Грех во спасение

Маша попыталась незаметно перевести дыхание, но Прасковья Тихоновна лукаво посмотрела на нее и улыбнулась:

– Страшно, поди, в первый раз? Ничего, не бойся! Поначалу чуток больно будет, но ты не пугайся, мужика не отталкивай, чтобы охотку у него не отбить. Шибко они этого не любят! А потом как во вкус-то войдешь, то и вожжами от милого не оттащишь. Особливо если муж по душе. Недаром люди первые денечки после свадьбы медовыми называют. Сладкие они, ненасытные. – Прасковья Тихоновна пододвинулась к Маше поближе и прошептала ей почти на ухо: – Я вам кваску на столик поставлю, игристого, с изюмом, после ох как пить хочется, ну, невмоготу прямо! – Хозяйка рассмеялась и подмигнула Маше, а потом опять склонилась к ее уху: – А ежели простынку захочешь сменить или сорочку, знамо, дело женское, в комоде возьмешь, я там уже приготовила все, как положено, льняные, новенькие, из тех, что ты с собой привезла.

..

Маша похолодела. Воистину прав был Алексей, когда говорил, что даже самые гениальные планы порой проваливались из-за мелочей.

Только глупейшая из гусынь, к каким она себя мгновенно причислила, могла упустить сей немаловажный момент, который должен стать подтверждением того, что непорочная девица стала в эту ночь женщиной. Господи, надо срочно что-то придумать, иначе Прасковья Тихоновна, а от нее вряд ли удастся скрыть сие обстоятельство, непременно заподозрит ее или в совершенном прелюбодеянии, или, того хуже, окончательно догадается, что не все ладно в их с Митей отношениях, начнет присматриваться. .. Маша судорожно вздохнула и попыталась улыбнуться хозяйке. Та поняла ее по-своему и, оглянувшись на двери, прошептала:

– Я тебе на окошко отвару поставлю, выпьешь перед тем, как в постелю-то лечь, чтобы не понести в первый же день. Хоть и грех это, говорят, но все лучше, чем родить в зиму. – Прасковья Тихоновна довольно улыбнулась. – И Дмитрию Владимировичу кое-что приготовлю, а то намаялся небось в своих рудниках, бедный, еще, не дай бог, заснет с первого устатку, не потешит всласть молоду жену.

Маша отчаянно, до слез покраснела, но казачка разошлась не на шутку, взяла ее за руку, подвела к постели и усадила поверх покрывала:"

"– А ну-ка, милая, подпрыгни пару раз на перине-то, сотвори крестное знамение, а потом повторяй три раза за мной шепотом, только не сбейся, а то вся жизнь потом в клубок свернется.