Грех во спасение

Венчание закончилось быстро, певчих не было, в церкви царил полумрак, который не смогли разогнать даже подаренные Натальей Федоровной свечи. Но Маша была весьма обрадована подобным обстоятельством. С каждой минутой ей становилось все труднее выказывать поддельную радость. Она испытывала муки мученические, понимая, что совершает этот обман, этот великий грех подложного венчания сознательно, и хотя идет на него из благих побуждений, тем не менее преступает священные заповеди, которые стремилась выполнять всю свою прежнюю жизнь беспрекословно.

Слава богу, батюшка не утруждал себя велеречием, скороговоркой отбарабанил положенное, дал в руки жениху и невесте по зажженной свече, предложил обменяться кольцами, и тут Маше пришло в голову, что венец над ней держит Спешневич, католик по вероисповеданию. Но она не успела удивиться столь очевидной оплошности батюшки, тот зачастил молитвы, предложил молодым выпить из одной чаши освященного, разбавленного вина, провел их вокруг аналоя.

И в какой-то момент Маша поняла причину его торопливости и невнимательности по отношению к Спешневичу. Священник был в стельку пьян, и только выработанный за многие годы церковной службы навык не позволил ему упасть в грязь лицом в прямом и переносном смысле.

После окончания церемонии шаферам вновь надели цепи, но Мите на этот раз сделали исключение, и он на пару с молодой женой проехал до дома Прасковьи Тихоновны в любезно одолженной комендантом коляске.

Остальные гости, шаферы и сопровождавший их конвой ехали на простых бричках, телегах и в тарантасе начальника рудника Арсентьева – в огромном старомодном чудовище, вмещавшем шесть человек, в том числе посаженого отца и посаженую мать.

* * *

При входе в дом молодых осыпали пшеницей и овсом, колючие зернышки попали Маше за корсаж и заставили ее ежиться от щекотки, но она так и не смогла выбрать момент, чтобы отлучиться в другую комнату и избавиться от них.

Митя не сводил с нее глаз и, когда она в очередной раз поморщилась, спросил, что с ней, почему она весь вечер сидит точно на иголках."

"Но она постеснялась назвать истинную причину, заключавшуюся не только в этих маленьких неудобствах. Она со страхом думала о предстоящем объяснении с Митей, заранее представляя его гнев и презрение, с каким он встретит ее предложение.