Ее руки обхватили его за шею, а он прижимал к себе ее худенькое тело и шептал, шептал: – Родная моя, я так люблю тебя! Ты даже не представляешь, как я люблю тебя.
Маша слегка отстранилась от него и тоже прошептала:
– Ты привык бросаться словами, Митя! Сейчас ты не отдаешь себе отчета, поэтому прошу тебя: не стоит говорить такое!
– Ты не веришь мне? – Митя огорченно посмотрел на нее. – Но я действительно люблю тебя так, как никогда и никого не любил в своей жизни!
– А как же быть тогда с Алиной? Ты неоднократно заявлял, что безумно любишь ее! Что же касается меня, то я была всего лишь жалкой воспитанницей твоей матери, которую ты собирался пожалеть, но жениться – упаси господь!
– Прости, если сможешь, я столько раз был несправедлив к тебе, обижал и даже оскорблял, но только сейчас я понял, чем это было вызвано.
Помнишь нашу встречу, когда я приехал в отпуск в Полетаево? Не скрою, я был потрясен, когда увидел, в какую красавицу превратилась зловредная девчонка, которая, согласись, испортила мне немало крови в свое время.
Я пытался заставить себя думать об Алине, но все мысли были о тебе. А потом тот поцелуй на берегу Сороки, ты помнишь его? Ты, как и сейчас, была в венке из ромашек, настоящая лесная принцесса...
Маша только кивнула головой и уткнулась лбом в его плечо. И Митя опять не сдержался, приник к ее губам и впервые почувствовал, что девушка отвечает ему, робко, но отвечает. Однако следовало договорить до конца, и он, с трудом восстановив дыхание и не выпуская Машу из объятий, продолжил свою исповедь:
– Мне было безумно трудно в те дни.
Я видел, что Алексей быстро влюбляется в тебя. Я не находил себе места от ревности, уезжал на несколько дней из имения, проводил все время с Алиной. Днем мне казалось, что я без ума от нее, а ночью сгорал от желания обладать тобой. Но ты ведь уже знаешь об этом. Прости, что вел себя непозволительно грубо во флигеле, но в меня словно дьявол тогда вселился, и все потому, что видел, как Алексей целовал тебя, а потом я узнал, что ты вскоре станешь его женой.
.. Теперь я понимаю, что чувство к тебе было слишком глубоким и не стоило ему противиться, поскольку выросло оно из любви, какую я испытывал, будучи мальчишкой. И сейчас мне очень стыдно за свои сомнения и те обиды, что я причинил тебе когда-то. Действительно, единственной реальной преградой для моей любви к тебе стало мое излишнее самомнение. Отчего я так всегда злился на тебя? Потому что все твои обвинения были справедливы.
