Вдохновение помогло рассеять туман в его голове, и Адам внезапно понял, как следует поступить.
Взяв перо, он начал писать. Но не проповедь.
Нет, проповедь могла подождать.
«Дорогой Фредди!
Я скоро приеду в Лондон. Не злорадствуйте. Буду рада встрече с Вами. Возможно, Вам следует позаботиться о специальном разрешении на брак?
Айви».
Ева не сомневалась, что Фредерик поймет, как нелегко далось ей это решение. И, конечно же, будет злорадствовать.
Ева отдала Хенни письмо, чтобы та отнесла его в лавку Постлуэйта.
Почтовый дилижанс должен был отвезти послание в Лондон лорду Лайлу. Зная Фредди, Ева предположила, что тот велит вставить его в рамку и повесить на стену.
Теперь Хенни следила за тем, как, готовясь к отъезду в Лондон, укладывают в дорожные сундуки вещи Евы.
— О, это белое муслиновое платье… вы надевали в тот день, когда преподобный впервые пришел в наш дом. — Она высоко подняла платье, чтобы показать его Еве. — Помните?
Ева с подозрением нахмурилась, глядя на Хенни.
— Да, я помню.
— Вы были чудо как хороши в нем. А это… зеленый шелк. В нем вы танцевали на городском балу.
— Я помню, Хенни.
Подойдя ближе, Ева взяла в руки зеленое платье и с нежностью прижала его к груди — так баюкают больного ребенка.
— А в чем вы пойдете завтра в церковь?
Ева недоверчиво подняла брови.
— Мы… не пойдем завтра в церковь.
— А я скажу, что вы трусиха, если у вас не хватит духу пойти туда в последний раз.
— Ты любишь обзывать меня по-всякому, — со вздохом отозвалась Ева, не принимая всерьез ворчание служанки.
— Я лишь говорю правду, миледи. Разве вам не хочется показаться на людях во всем блеске, чтобы покинуть этот городишко победительницей? Неужели вы не хотите увидеть всех местных кумушек в последний раз, прежде чем станете женой виконта? Уж тогда вы будете ходить с высоко поднятой головой и даже не взглянете на них. Вдобавок вам следовало бы пойти ради преподобного Силвейна. Ведь, в конце концов, он мне жизнь спас.
— К несчастью, — сварливо пробурчала Ева.
Хенни вела нечестную игру. Она ничего не ответила, лишь выразительно посмотрела на Еву. Но та стояла, сжимая в руках платье. Ее лицо приняло мечтательное выражение, будто она снова танцевала вальс с высоким, широкоплечим пастором.
— Он был очень добр к вам, миледи, — тихо проговорила Хенни.
И тут, к ее ужасу, глаза хозяйки наполнились слезами.
Резко отвернувшись, Ева подошла к окну и обеими руками схватилась за горло, прикрыв маленький крестик на груди.
