Она безжалостно терла, скребла, замачивала, колотила вальком, отжимала и нежно холила наряды Евы все последние годы.
Хенни недоверчиво прищурилась, испытующе глядя на хозяйку.
— Ну… хоть вы и похожи на черта, а на платье следы от собачьих лап, вид у вас довольный.
— Жаль, что ты этого не видела, Хенни! Повсюду разгром. Семеро детей. А эти женщины отправили меня туда одну. Я угодила в самое пекло. Жуткое место, скажу я тебе. Но мне удалось их укротить. Я это сделала! Помнишь пьесу про пиратов в театре «Зеленое яблоко»? Словом, меня осенило вдохновение, и все пошло как по маслу.
Мы вымыли этот дом от пола до потолка, но там еще полно работы. Мы чудесно провели время. Кажется, у меня появились друзья!
Хенни придирчиво пригляделась к Еве.
— Хм.
— А пастор привел с собой добровольцев, они снесли старую изгородь и поставили новую!
Разговор с Мэри заставил Еву взглянуть на преподобного Силвейна другими глазами. Задумчивая, очарованная, она украдкой наблюдала за ним из вымытого окна дома О’Флаэрти.
Пастор сбросил сюртук, расстегнул верхние пуговицы на рубашке и, засучив рукава, принялся возводить изгородь вместе с еще тремя мужчинами. Сильный, мускулистый, он громко, уверенно отдавал команды и сам выполнял грубую работу. Его рубашка взмокла от пота. Ева даже не представляла себе, что физический труд может так увлекать. Она никогда прежде не встречала людей столь скромных и непритязательных. Лишенных притворства. Конечно, его непреклонность могла свести с ума кого угодно.
Но главное, что отличало пастора, — это бескорыстие.
— Выкладывайте, — понимающе вздохнула Хенни.
Ева умолкла на полуслове.
— Что?! — раздраженно вскрикнула она.
— Вы вся так и светитесь, — с подозрением уточнила Хенни. — Вот что.
— Я просто потная.
— А может, влюбленная?
Ева страдальчески закатила глаза.
— Тебе и впрямь нельзя прикасаться к спиртному среди дня. Да что ты вообще знаешь о любви?
— Уж побольше вашего. Вы-то никого не подпускаете к сердцу.
Вы никогда не влюблялись, только заключали деловое соглашение. Любовь для вас — всего лишь коммерция.
Ева замерла, ошеломленно глядя на Хенни. Слова служанки больно ее уязвили. Хотя та сказала чистую правду.
Хенни осталась невозмутимой.
Ева перешагнула через упавшее к ее ногам платье, схватила его и швырнула в горничную.
— Твое счастье, что это и вправду так. В противном случае я не смогла бы платить тебе жалованье, которого ты вовсе не заслуживаешь.
