Грехи и мифы Патриарших прудов

Ну, ты помнишь нашу Федьку-Федору…

Но воспоминания эти какие-то уж слишком старые… древние, полузабытые.

Вот они с Феодорой в школе, сидят за одной партой, и на них одинаковые клетчатые юбки, белые сорочки с черными галстуками и синие пиджаки. Прикольная форма частной школы, что на Новой Риге. И еще — они в школьном спортивном зале бухают теннисным мячиком об стенку и по очереди отбивают ракетками — стучат, учась играть в большой теннис.

Вот Феодора игриво обхватывает ее за шею и что-то шепчет на ухо — какую-то смешную непристойную чушь.

От нее пахнет клубничной жвачкой и пивом. Это они вроде в каком-то ночном клубе и тоже давно, потому что на вид Феодоре столько же, сколько Грете сейчас.

Вот они под ручку вместе гуляют по улочкам средиземноморского городка — это, кажется, Испания или Италия. Они там отдыхали вместе лет шесть назад.

Вот они куда-то едут на машине. Феодора за рулем. Она что-то говорит, губы ее шевелятся. Черные как ночь волосы треплет ветер.

Сколько лет этим воспоминаниям?

Пелопея не может сказать.

Да, она помнит Феодору — свою подругу, свою лучшую школьную подругу.

Но она не помнит, не может вспомнить другую Феодору — новую жену своего отца и мачеху Гаврилы и Греты.

— Сука она! — Острые скулы Греты становятся похожими на лезвия. — Властная, жадная сука. Папой стала вертеть как флюгером. У него на уме, кажется, одна только постель. Они спят сейчас в комнате, где ты жила. Но все равно я слышу, как она орет, оргазм изображая. Папа на седьмом небе. Он стал похож на идиота. Молодится.

Купил себе кожаную косуху на заклепках. С тех пор как мама с тобой переехала сюда, у нас в доме все вверх дном. Я… я порой плачу по ночам… Честное слово, Ло, я плачу… Я чувствую себя так, словно вот-вот умру.

— Не плачь, Грета, ну что ты, — Пелопея гладит сестренку по голове. Волосы у нее серые и словно давно немытые.

Ощущение такое, что ее младшая сестра махнула рукой и на свою фигурку-скелетик, и на волосы, и на внешний вид. На ней старые кроссовки с избитыми носами — когда-то дорогие, мать покупала ей и дарила, а теперь замызганные.

Худи с капюшоном — мешок и… да, рваные джинсы. Здесь, на Патриках, рваные джинсы — писк моды. Но Грета не модничает, просто ей все равно, что на джинсах дыры.

— Не расстраивай Ло, — приказывает Гаврила. — И прекрати распускать нюни. Родители развелись. Мама сама уехала. Она так решила, так захотела. Потому что Ло лучше здесь, в городе. Здесь врачи, клиника. Если что, то…

Гаврила смотрит на Пелопею, умолкает. Вздыхает.