Грешная девственница

Эйвери преодолел оставшиеся ступени, но пошел не к ее комнате, а свернул налево, где находилась его спальня. Лора вздохнула и крепче прижалась к нему.

Удерживая Лору одной рукой, Эйвери другой повернул дверную ручку. Вдруг он застыл, расслышав какой-то слабый звук. Казалось, будто что-то упало на пол. Но Эйвери ничего не заметил и плечом толкнул дверь.

Дарк уже ушел, прикрутив как обычно, фитиль в лампе на ночном столике. Эйвери не любил, когда ему прислуживают в конце дня. Он предпочитал раздеваться сам, неторопливо мыться в прохладной воде, думать о прошедшем и завтрашнем дне, надеть халат, сидеть у камина с книгой в руке до тех пор, пока не начнут слипаться глаза.

Эйвери отнес Лору к постели, осторожно поставил ее на ноги, затем вернулся к двери. Его рука повисла над ключом.

– Я не запираю вас, я лишь страхуюсь от непрошеных гостей.

– Дверь можете не запирать. Я доверяю вам. – Лора слабо улыбнулась, заметив его приподнятую бровь. – Хотя бы в этом отношении.

– Почему, Лора? Почему вы пришли ко мне? – Сделать ей предложение сейчас или потом? Лучше потом, подсказало ему внутреннее чутье.

Не осложняй это мгновение. В разгаре страсти, после того, как волнения улягутся, он уж точно увидит ее в истинном свете.

Лора отвернулась от него и задумчиво провела пальцами по ситцевому покрывалу, по цветам и стеблям, вышитым какой-то давно усопшей леди из этого дома. При свете лампы перед Эйвери предстала ее жемчужнобледная шея, изящное очертание обнаженных плеч. Между ее грудями виднелась тенистая загадочная ложбинка, в которой покоилась сверкающая золотая цепочка.

– Все это было давно, – наконец заговорила Лора, не поднимая головы. – Вы считаете меня распущенной, но у меня не было никого… с тех пор, как родилась Алиса. И вот между нами возникло это чувство. Сильное желание. У меня словно леденеет сердце. Заигрываний и смеха уже недостаточно. Вы источаете жар, несмотря на то что между нами нет ничего, кроме неприязни и подозрений.

Эйвери не ожидал подобной откровенности, столь простого признания.

Лора говорила лишь о сильном желании, неприязни, настороженности. Удастся ли ему вытеснить столь сильные чувства, добиться уважения, доверия, без которых не возможен брак?

– Вы ведь знаете, что можете забеременеть. К чему снова идти на такой риск? – спросил Эйвери, пытаясь выведать, насколько она будет откровенна.

Лора не подняла головы. Карие глаза, смотревшие прежде так холодно, при свете лампы, казалось, излучали нежность.

– Мы тогда были молоды и наивны.