Грешная девственница

Как же сказать ему, что родители, которых Лора любила и которым доверяла, плели интриги, лгали, задумали отнять у нее ребенка и разбить ей сердце? И они пошли на все это во имя сохранения респектабельности. Лора любила их, но не могла простить им или говорить об этом предательстве. О том, как родители поставили респектабельность и приличия выше собственной внучки и желаний дочери.

– Просто для этого еще не настало время, – резко ответила Лора. – Эйвери, я снова желаю вас.

Похоже, муж достаточно отдохнул. Так что сейчас не время для вопросов, признаний и лжи.

Придется подождать до рассвета, пока они не забудутся в глубоком сне.

Эйвери не помнил, чтобы когда-либо раньше испытывал подобное физическое удовлетворение. Все его тело при этом охватила приятная истома. Однако оно сохранило чувствительность, его покалывало после удовольствия от испытанного оргазма, от предвкушения грядущих наслаждений.

И все же, когда миновала еще одна неделя в полном согласии, а ночи проходили во взаимных удовольствиях, Эйвери никак не мог успокоиться, его что-то тревожило.

Он, впрочем, догадывался о причинах беспокойства, затаившегося в потемках его сознания, точно зверь в ночном кошмаре. Не было доверия. Лора солгала ему и, без сомнения, продолжала лгать до сих пор. Она что-то скрывала, вернее, что-то недоговаривала. Но Эйвери уже знал – она не изображает страсть во время любовных утех. Однако его так часто обманывали, что он уже не хотел верить своим чувствам. Эйвери опасался, что может не заметить новую ложь и обман, оказавшись во власти чувств.

Он любил Лору. Но был убежден, стоит жене заметить его слабость, как она без зазрения совести воспользуется ей. Его мать без стеснения подчинила отца своей воле. Тот никак не мог допустить, что его любимая женщина распутна, хотя друзья поговаривали об этом. Мать улыбалась и очаровывала его, а иногда исступленно со слезами на глазах исповедывалась и искренне просила прощение. Бедный муж верил ей до тех пор, пока ему не представили неопровержимые доказательства.

Эйвери сомневается, что дробовик случайно выстрелил, когда отец поднимался по приставной лесенке, чтобы перебраться через забор. Он ушел к своей тете Алисе. Та, ни о чем не спрашивая, приняла его в свою семью и относилась к нему, как к сыну. Мать Эйвери лишь пожала плечами и даже не думала отказываться от своих пороков. Несчастный случай, когда она сломала шею на парадной лестнице в доме своего последнего любовника, замяли.