Я окинул взглядом аппетитное, обнаженное тело и поморщился. Она подошла ко мне вплотную, обдавая жаром и взяв из рук стакан, залпом осушила его.
— Тебе пора, — ухмыльнулся я, глядя в вытянувшееся, неестественно красивое лицо, результат трудов умелого хирурга, и хлопнул ее рукой по ягодице. На белой коже расплылось вишневое пятно. Красотка вскрикнула. — Я жду проститутку, она будет здесь с минуты на минуту. Так что давай, проваливай.
— Идиот, — ощерилась девушка, и бросила в меня тяжелый стакан, но промахнулась.
Стакан с грохотом ударился в стену и развалился на сотни осколков.
— Пошла вон, — махнул я рукой и потерял интерес к хищной красавице. Громкий хлопок входной двери оповестил, что жадная баба, все таки, покинула мой дом, скорее всего, прихватив не хилую сумму денег из портмоне, лежащего в прихожей. От Анжелки давно пора было избавиться, но я все медлил, очень уж удобной была эта алчная сука. Может и стоило взять ее на юбилей отца, и не заморачиваться с продажной девкой только для того, что бы потешить самолюбие, притащив дешевую блядь в высшее общество.
Но пересилить себя я не смог. А Анжи, легко влилась бы в родительскую тусовку. Уж чего чего, а умения подать себя, у нее было не отнять. Дверной звонок вывел меня из неприятных мыслей. У этой бабы совсем нет гордости. Вернулась. Я ухмыльнулся, распахивая дверь.
Кэт
— Мама, я не смогу прийти завтра, — шепчу я, гладя мать по седым свалявшимся кудрям. Она не слышит меня, не понимает, но я все еще надеюсь, что рано или поздно, она придет в себя.
Денег, чтобы оплатить ее содержание в этом центре, я так и не нашла, а это означает только одно, через неделю мать просто выкинут отсюда умирать. Смахнув рукой слезу, выхожу из палаты и тут же натыкаюсь на лечащего врача моей родительницы.
— Здравствуйте, Катя, — доброжелательно говорит он, но в глазах я вижу лед. — Вы задержали оплату уже на две недели. Это недопустимо.
— Еще неделю, прошу вас, — умоляюще говорю я, не особо надеясь на сострадание.
— Пять дней, — усмехается Игорь Борисович, — вы же понимаете, я и так иду на всяческие уступки, чтя память вашего батюшки, спонсировавшего в свое время наш мед центр.
Но и вы должны понимать — здесь не богадельня, а санаторий для платежеспособных больных.
— Да, я понимаю, — шепчу, старательно отводя глаза. В кармане халата вибрирует телефон.
— Вот и славно, — хмыкает доктор и удаляется. Дрожащей рукой, я достаю дешевую трубку, из которой несется ненавистный голос Бориса.
