Безумно, нечеловечески... Наташка сама так сказала. Нечеловечески. Вот как.
А потом все же приехал доктор. И им пришлось прервать этот странный, изматывающий души монолог и сосредоточиться на словах педиатра. Не обнаружив у Нины ничего серьезного, тот высказал предположение, что виной всему первые зубки малышки.
- Первые зубки, надо же... А когда вы ушли - их еще даже в планах не было, - прошептал Глеб, без сожалений отдавая свой палец на растерзание пока еще беззубому рту дочки.
- Она подросла, правда?
- Угу. Вон, какие щеки.
..
Они лежали на кровати, положив между собой дочь, и с интересом за ней наблюдали. А та, кажется, только радовалась вниманию родителей, ненадолго отрывалась от его пальца, причмокивала, и улыбалась, пуская слюни.
- А грудь? Она не кусает грудь? - вдруг опомнился Громов.
- Нет... Давай, кстати, ей уже пора подкрепиться.
В заботах о дочери прошел целый день. Вечер опустился на город. Порознь они провели Новый год и Рождество, свои самые длинные, самые долгие ночи - ночи друг без друга, которые теперь для них остались позади.
А впереди их ждало лишь самое лучшее. И самое светлое.
Быстро обмывшись, Глеб вернулся в спальню. Наташа стояла возле окна. Мягкий лунный свет омывал её тоненькую, ничуть не испорченную материнством фигурку. Лишь маленькая грудь сейчас, кажется, стала еще тяжелее, и отросли волосы.
- Нина уснула?"
"- Угу. Я переложила ее в кроватку... - прошептала Наташа, не отрывая взгляда от сизого зимнего неба, раскинувшегося за окном. Глеб подошел ближе.
Он не стал одеваться. Лишь обмотал вокруг бедер полотенце. Но сейчас сбросил и его, давая почувствовать ей силу своего желания. Глеб не мог... физически больше не мог без нее обходиться. Широкие ладони коснулись голых бедер и скользнули вверх по ногам, поднимая тонкую шелковую сорочку. Вслед за ними по коже промчались волной мурашки, Наташа выгнулась и застонала, цепляясь пальцами за подоконник.
- Я скучал по тебе... Так скучал...
Вместо ответа она закинула руки ему за шею и мягко потерлась голой попкой о его стояк.
Он рыкнул, поощряя ее игривость. И Наташа отозвалась на этот звук гортанным урчанием. Глеб поднял руки выше. Оставил в покое подол, скользнул ладонями по рукам к плечам и, что есть силы, дернул бретельки вниз. Она захлебнулась, подавилась воздухом. Стон перешел в тихий скулеж. Пальцы очертили контур груди. С силой сжали вершинки. Шутки в сторону - он больше не собирался давать ей спуску. Знал, что она выдержит все, что он сможет дать.
