Схватила рюкзак и, потеребив тот в ладонях, спросила:
- Ну, так мы едем? Или наши планы...
- Нет. Все в силе. Может быть, ты доешь свой завтрак? Тосты остыли, но я могу приготовить новые...
- Не хочу. Поедем...
И они поехали. Наташа всю дорогу молчала, задумчиво глядя в окно. В палате мужа она сидела в тот день особенно долго. Держала его за руку и что-то беззвучно шептала. Громов заглянул пару раз, но не посмел прервать их. Своими тонкими пальцами она гладила синие вены на запястье Кирилла, время от времени перехватывала его безвольную руку и подносила к дрожащим губам.
Смотреть на это было невыносимо.
Не то, чтобы это что-то меняло.
Громов мерял шагами коридор, отгоняя прочь суку-ревность. Неправильную, некрасивую. Ревность, на которую он не имел права. Но как объяснить это сердцу? Как совладать с собой и не ворваться в палату, чтобы это все прекратить?!
Дверь тихонько хлопнула. Громов оглянулся. Наташа осунулась и побледнела.
- Слушай... Может, ну его, это все? Поедем домой? Ты неважно выглядишь.
..
- Нет, нет. Все в порядке. Я... не хотела бы менять планы, если это возможно.
Наташа снова на него не смотрела. Да что же это такое? Громов нервно сглотнул. Дернул плечом, мол, как скажешь, и первым пошел по коридору.
Наташин дом оказался примерно таким, как Глеб себе его и представлял. Крыша прохудилась, голубая краска, которой когда-то здесь были выкрашены окна, облупилась, ступеньки, ведущие на крыльцо, прогнили, а само оно покосилось. Громов окинул взглядом прилегающую территорию.
Улыбнулся, обнаружив вычищенный от травы пятачок посреди заросшего двора. Очевидно, здесь трудилась Наташа.
- Кирилл хотел продать этот домик... А я не согласилась. Может быть, если бы продала, он бы не вляпался... - заметила Наташа, подковырнув носком старой кеды, выпирающий корень старой вишни.
- Даже не думай! - вскинулся Громов, до этого с вниманием разглядывающий окрестности, - он столько денег проиграл, что этот дом и десятой доли бы не покрыл.
- Почему? Для кого я его берегла.
.. Здесь только захирело все и покосилось... - не слушая его, продолжала свой монолог Наташа.
- Ну, так отделаем! И что значит - для кого? Для дочки. Ты уже думала, как назовешь малышку?
- Нина... Я назову ее Нина. Как маму.
- Красиво.
- Да, - шепнула Наташа, а потом будто опомнилась: - Глеб Николаевич, а что... что, здесь правда можно как-то отреставрировать? Я хотела покрасить окна, но побоялась, что краска навредит малышу.
- Да запросто. Начать с крыльца...
