Грязная жизнь

Мирон также не прочь накатить на грудь. Но эту водку пить нельзя – с секретом она.

Первым отключился старик, за ним все остальные из бомжацкого квартета.

Хомяк мигом подсел к мужику, начал шарить по его карманам.

– Есть! – обрадовался он, доставая «серпастый, молоткастый».

Паспорт на удивление в приличном состоянии. Бомж его в специальном пластмассовом пенале хранил.

– Дергаем, – сказал Мирон, поднимаясь.

Хомяк и Берт подхватили бомжа под руки, оторвали от земли.

– Что вы делаете? – послышался вдруг чей-то тонкий голос.

Мирон обернулся. Шагах в пяти от него стоял чувак в цивильном костюмчике с галстучком. Аккуратный, чистый, наглаженный, на бомжа и близко не тянет. Высокий, худощавый, черные волосы, одного с ним возраста. Какая удача! Мирон запросто может стать ему братом-близнецом.

Чувак был один. А высокомерия во взгляде, как будто он супермен какой-то. Ну да, бомжи типа не люди, одной левой он их всех.

– Хавло защелкни! – делая к нему шаг, рыкнул Мирон.

– Стоять! – Чувак кинул руку под пиджак и вынул «дуру».

– Чо тебе надо? – укладывая своего «двойника» обратно на землю, спросил Хомяк.

– Брата я своего ищу. Здесь он должен быть.

Чувак обогнул Мирона, подошел к костру.

– Вот он, Мишка, – наклонился чувак над жертвой Афгана.

И тут же Берт со всей силы саданул его рукой по горбу. Чувак слетел с копыт.

– Ксива есть, глянь? – велел Берту Мирон, когда чувак ушел в полную отключку.

Документы были при нем. Паспорт с московской пропиской, водительские права и даже разрешение на ношение оружия.

– Мой клиент, – сказал Мирон.

Этим он выносил Кружилкину Валентину Борисовичу смертный приговор.

Перед тем как убить своего «двойника», Мирон разговаривал с ним. Он должен был знать о нем хоть кое-что. Кружилкин отвечал на его вопросы с честностью наивного пионера – он думал, что этим спасает себя. Но, увы, его не пощадили.

– Кружилкин, урод этот хренов, типа обгреб нас, – сказал Сухому Сопох.

– Слинял от нас в Пермь, да как в воду канул. Я с его сестрой трещал, так она в трансе. Пошел, говорит, брательника своего искать да сгинул. Уже две недели о нем ни слуху ни духу.

Такую комбинацию провернули, а этот урод Кружилкин взял да все испортил.

– Чо делать-то будем? Ментам сдавать?

– Да погоди ты, может, объявится?

Сухому хотелось на это надеяться.

Мирон принял душ и посмотрелся в зеркало, оглядел себя со всех сторон.