Упавшие русичи-враги уже не представляли никакого интереса. Падения ни для кого не проходили бесследно, учитывая еще и тяжесть доспехов.
Если напротив меня тяжелая вражеская конница была остановлена огнем, то на других участках начался сущий кошмар. Хруст ломаемых пик, ржание коней, истошные крики людей — все смешалось в единую кровавую симфонию войны.
Первый ряд пикинеров был сметен вражеской конницей, второй ряд постигла почти такая же участь, лишь несколько участков нашего построения смогли остановить врага уже на втором ряду.
Третий ряд, четвертый… До пятого ряда достигали уже не ратники на конях, а единичные лошади, которые, лишившись своих наездников, начинали метаться внутри нашего построения, что доставляло немало хлопот пехотинцев, сшибленных поймавших сумасшествие коней, но они быстро вновь занимали свои позиции."
"— Стоять! — кричал я, перемещаясь вдоль построения.
— Иго… фрфр., — издал не свойственные для здорового животного звуки мой конь и завалился на бок.
Падая, я успел рассмотреть сразу четыре стрелы в боку такого отличного коня.
Мой Самсон, мощнейший конь, названный в честь библейского силача, оказался приоритетной целью для врага. В меня также попадали, но доспех достойно держал стрелу. Наверное, весь правый бок будет в синяках от стрел.
Не успев спрыгнуть с заваливающегося коня, запутавшись в стременах, я плюхнулся на спину, приложившись спиной. Лежал и хотел бы сказать, что любовался небом, однако, на глаза завалилась конструкция из перьев.
Сражение кипело, я слышал крики и стоны людей, лязгающие звуки звона тали, свист пролетающих стрел, но улыбался. Поймал себя на мысли, что наибольший дискомфорт мне составляет не то, что рядом сражаются союзники, а я ничем помочь не могу, не то, что не слабо приложился спиной, заваливаясь на коне. Даже жалость от потери Самсона отступал на второй план. Больше всего меня беспокоила щекотка. Легкий ветерок шевелил перья, а те щекотали нос, уши, а еще они оказались во рту.
— Тысяцкого убили! — прокричал один из моих телохранителей, которому я мысленно пообещал дать в морду, как только закончится это сражение.
Сейчас могла бы начаться паника из-за смерти командира, нечего, не разобравшись смущать людей. Поэтому я поспешил как-то обозначит свою живучесть.
— Тьфу! — выплевывал я набившиеся в рот перья, а после начал кричать. — Жив я! Жив!
Кричать? Я сипел, шипел, хрипел, но точно не кричал. Голос свой я потерял на сегодня так точно.
