Она встала, уткнувшись в преграду из густых кустов и деревьев, и я тормознул метрах в десяти и изготовился. Интересно, еще и по лесу заставит побегать, или уже весь пар вышел.
— Чего сидим? Кого ждем? — уточнил Андрюха, а я нахмурился, заметив, что погремушка подозрительно суетится.
— Ты хоть травмат случайно не оставил в бардачке?
— Дурак я, что ли? Он под сиденьем ле… Бля!
Дверь в Андрюхиной ласточке распахнулась, и Роксана вылезла, демонстративно помахивая «осой».
— Вот же сучка ушлая! — процедил сквозь зубы друг, а я зыркнул на него с упреком.
— Что? Не правда?
— Правда, — ответил я и улыбнулся Роксане, глядя на нее сквозь лобовое. Не оскалился, не сделал вид дружелюбный, не-а. Просто она так охрененно забавно смотрелась, играючи целясь в нас. Тощая, воинственная, босая, так и нагнул бы, заразу, над капотом и отодрал от души.
— У тебя что, от нервов рожу перекосило? — с подозрением спросил Андрюха, с удивлением поглядев на меня. — Или это ты лыбишься своей чокнутой?
Я не ответил, только кивнул ему, чтобы валил уже.
— Я твоей долбаной улыбки не видел черт-те сколько. С той помойки бомжацкой, а то и дольше. А этой… — Я остановил его предупреждающим взглядом. — Лыбиться он, как дебил какой-то.
— Вылезай. И домой поезжай, — ответил я, наблюдая за тем, как Рокс вздохнула, теряя воинственный вид, и небрежно кинула травмат на сиденье угнанной тачки. — Нарой мне еще все что только можно на Миргородского. Вообще все, понял? И что там с обстоятельствами смерти деда и матери тоже нюхни.
— А как же…
— С предъявами недоноска депутатского сам разберусь, расслабься, — отмахнулся, вылезая из салона навстречу неспешно идущей к нам Роксане.
Андрюха встретил ее на полпути и получил в грудь ключами с брелоком.
— Лошара, — фыркнула угонщица.
— Засранка. Скажи спасибо, что у тебя Камень за спиной, — пробурчал тот. — Сошлись два *баната.
Подойдя ко мне поближе, Роксана с вызовом вздернула подбородок. Я потянулся обхватить ее затылок, и она не шарахнулась, но глаза распахнулись в молниеносной панике.
Балбесина! Вся из себя непрошибаемая, но ресницы слипшиеся и нос покрасневший выдает тебя с потрохами. И обвиняет меня, дурака.
— Хочешь обратно мою повести? — спросил, притягивая ее моськой в свое голое плечо, пока Боев разворачивался и унесся, подняв кучу пыли.
— На хрена мне?
— Сравнишь, — хмыкнул, обнимая ее уже всю покрепче. — Прости, я накосячил.
— И как же, интересно? — вскинув голову, она настороженно уставилась мне в глаза.
