— Это ты позвал братца-медведя?
— Я должен был подумать, что такое возможно, и не оставлять тебя. Совсем ты мне мозги задурила, погремушка.
— Ага, ясно, я виновата. Как обычно, чего уж там. — Она попыталась отстраниться, но я не пустил.
— Нет, виноват я. Заставил подумать, что все мои слова про «вместе навсегда» — треп.
— Ой, да чего несешь-то? — фыркнула Роксана, но неожиданно обняла меня, вцепилась, как тогда, когда не пускала к медведю. — Сдался ты мне со своими навсегдамами."
"— Я никуда не денусь от тебя, Рокс.
И тебя не отпущу. — Она вдохнула, наверняка собираясь огрызнуться или сморозить гадость, но я запрокинул ей голову и поцеловал. Сразу сильно, проталкивая свой язык к ее, но ворвавшись, тут же стал оглаживать со всей нежностью, на которую был способен.
Погремушка сначала уперлась ладонями мне в грудь, но уже через секунду обхватила шею и ответила на поцелуй. Откликнулась, но без обычной нашей жесткости, как будто вслушивалась в свои ощущения, позволяя мне вести. Тело тут же зазвенело, тяжелея от вспыхивающей, как порох, похоти, но я остановился, не позволяя себе совсем одуреть и сорваться.
— Поехали обратно. У нас там кот, и рыба еще протухнет.
— Плевала я, — вздохнула Роксана, но поковыляла босиком до пассажирского места. — И поворот не туда запомнила.
— Ну и хорошо. Мы же тут не в последний раз.
— Попробуешь себя скормить еще кому-нибудь, и я тебя сама прибью, — едва слышно пробубнила она себе под нос, устраиваясь с ногами на сиденье и отворачиваясь к окну.
— Ключи-то где?
— На крыльце, прямо на шмотках оставила.
Очки купи. Старпер.
— Трахну, — пригрозил, едва не рассмеявшись.
— Само собой. Куда теперь ты от этого денешься. Впрягся — работай.
Глава 25
Обратная дорога заняла минут пятнадцать. Меня уже окончательно попустило, но от самого понимания, почему так подорвало, хотелось нахлебаться пиваса до зеленых чертей и покурить. Прям штук десять подряд, чтобы до тошноты, что сотрет из башки невесть как туда пробравшуюся дурь, гласящую: гадский гризли заставил меня за себя испугаться.
Или даже не так. Все куда как хуже. Я до усрачки тогда испугалась, что его вдруг не станет. Он исчезнет со всеми этими до хера наглым притязаниями на мою свободу, со своими вопросами проклятущими, что ковыряются во мне, со своим взглядом, жрущим меня заживо, до последней косточки. С членом его здоровенным, неугомонным. С этой реакцией на меня, на каждое провокационное прикосновение, будто я его прям за голые нервы трогаю.
