И сильный.
— Мы разные. Вот вообще, — полежав спокойно, я стала обводить пальцем его плоский коричневый сосок, наблюдая, как сначала вокруг него появились крошечные бугорки мурашек, поднявших жесткие волоски. Еще пару кругов, и он сморщился и затвердел. Да и подо мной наблюдалось весьма очевидное шевеление и набухание.
— Полежи спокойно. Жирок завяжи, худорба, как мой дед говорил, — прижал мою ладонь своей Яр, останавливая баловство. Ха-ха, себя там внизу-то хрен уже остановишь. — И одинаковых людей не бывает, это нормально.
"
"— Типа ты такую, как я, к тому же деду знакомить привел бы, — не собираясь униматься, я приподняла голову, лизнула второй сосок и подразнила его, легонько щелкая кончиком со штангой.
— Угомонись, — хрипловато велел гризли, прижимая обратно щекой к своей груди. — Мы о серьезных вещах говорим.
Я отчетливо ощущала тяжелый ритм пульсации в его совсем уже налившемся члене, который моментально породил серию сжатий и подтягиваний во мне, и нарочно поерзала на нем, продолжая дразнить обоих.
— Когда трахаешься с кем-то с таким размером, секс становится чрезвычайно серьезной вещью.
— Рокс… — Яр умостил ладонь-лопату на мою ягодицу, придавливая и обездвиживая, но на деле заводя только больше этим усилившимся давлением. — Знакомить привез бы запросто, вот только мой дед и тебя бы своими шуточками похабными засмущал.
— Да ладно!
— Серьезно. Язык у него был — хоть с мылом мой трижды в день. В этом вы бы сошлись.
— А что насчет другой родни? Скажешь, не застремаешься меня показать?
Так и к чему я сейчас это спрашиваю? Нет, ну а почему бы и не поболтать ни о чем на сытый желудок? Сама-то ситуация, что он повел бы меня на смотрины, смехотворна.
Типа я пошла бы. И типа мне было бы не насрать на чужое мнение.
— А некому показывать, Рокс. Разве что нашей с Андрюхой бабе Нюре. Но если и было бы, то я бы всем и каждому тебя с гордостью показывал.
— Так вы с лысым казановой еще и родня?
— Нет. По соседству жили. Дед-то весь год здесь, в лесу, все почти лето мы у него торчали.
А с осени, когда школа, баба Нюра нас пасла, больше-то ни у Боева, ни у меня некому было.
— Почему?
— Андрюхины родители пили беспробудно, на него пофиг. А у меня… — Гризли промолчал полминуты, словно решая, заслуживаю ли знать. — Моя мама ушла, когда еще совсем сопливый был. Только пошел. А отец… он ждал ее.
Я молчала, не в состоянии подобрать слов от тоски, разлившейся по кровотоку. Только и смогла выдавить:
— Ждал?
— Ну да.
