Ага, а нажралась — и перерешила. И принесли меня ноги на порог моего гризли. Да ладно, Рокс, давай по чесноку — не ноги тебя сюда принесли, а то, что между ними. П*зда, которой я что-то, весьма похоже, не хозяйка. И не потому что по пьяни, а потому что она, зараза эта, признала своим хозяином чертова гризли. Вот не зря киской ее кличут. Кошка блудливая точно, пошлялась и опять ее тянет, где послаще и пожестче. Потому что и то, и другое с ним в кайф.
Дверь открылась резко, обрывая мои дебильные размышления о своевольности собственных частей организма, ослепило ярким светом после уличной темноты, и, потеряв равновесие, я повалилась вперед.
И остановилась, только упершись ладонями в твердую опору в виде широченной груди моего медведины.
— М-м-м, — заурчала я той самой, еще не драной, озабоченной кошкой, моментально прилипая к нему щекой, глубоко вдыхая такой свежий и знакомый запах, выбивший сигаретную вонь клуба и приторную гадость автомобильного освежителя подвезшего меня незнакомца.
Не мешкая, полезла ладонями под ткань его футболки, жадно и бесстыдно лапая все, до чего добралась.
— Нажралась? — зачем-то спросил Яр, ловя и отодвигая мои наглые конечности. И так не видно, что ли, что я почти в говно. — На голодный желудок небось? Идем, разогрею поесть.
Развернул нас обоих и, крепко прижав к боку, повел внутрь.
— Пф-ф! Очень надо мне! — фыркнула и облапала теперь его задницу. — Я к тебе не столоваться пришла, а трахаться.
— Ну это я сразу понял. — Усадил меня на стул, придержал, убеждаясь, что сидеть все же могу, и отступил, осматривая с ног до головы.
— Что, не нравлюсь уже? — ухмыльнулась, насмешливо глядя в ответ. В глаза его зеленые, внимательные, что лезут и лезут куда не надо. На губы его бл*дские, что поджаты сейчас строго, а недавно места на мне не исцелованного не оставили.
Зачем я пришла? Зачем?
Дернула через голову свою футболку, прихватывая заодно и лифчик.
— А так больше нравлюсь? — и рассмеялась пьяно, увидев, как его взгляд потемнел, веки потяжелели разом, а под трикотажем домашних штанов стремительно стало расти и выпирать.
— Ты мне любая по нраву. В душ пойдешь? — и отвернулся. Гад. Принялся возиться с посудой. Хозяюшка бл*дская!
— Гризли, ты меня не слышал, что ли? Я трахаться хочу. *баться. На х*й твоя жрачка и душ.
Я сидела, как дура ожидая своего заслуженного «не смей ругаться», и готовая продолжить в том же духе, чтобы заполучить его в себя немедленно.
