— Господи, Таня, — Женька прикрыла глаза. — Он же там плакал.
— А ты не плакала?
— Плакала, — убрала она руку. — Но сейчас мне кажется, что он меня пожалел, когда накачал наркотиками. Мне было не так больно, а временами даже весело. А он, — она согнулась, словно ей плохо, потом разогнулась, выдохнув. — Господи, он же описался со страха на том мосту.
— Я думала, ты не досмотришь до конца.
— Я досмотрела, и я не знаю… это ужасно. И в этом виновата я.
— Ты виновата? Ты?! — Таня посмотрела на неё брезгливо, как на тлю.
— Да тут прямо манией величия попахивает. Знаешь, сколько у него было таких как ты? Таких же вот — униженных, сломленных, изнасилованных и молчащих, просто потому, что некому пожаловаться. Просто потому, что стыдно. И потому, что сами виноваты, согласились, поверили, прельстились его смазливой внешностью, его вниманием. А тех, кто не справился? Резал себе вены? Спрыгнул с восьмого этажа? Ты даже не представляешь сколько трагедий, сломанных судеб, исковерканных жизней из-за него одного.
И из-за таких, как ты, не видящих дальше своего носа. Жалко ей.
Таня еле сдержалась, чтобы не плюнуть. Открыла воду, намылила руки.
— Я же не знала, — проблеяла Женька."
"— Это всё? — спросила Таня, зло выдёргивая бумажное полотенце. — Всё, что тебя беспокоит? Чувство вины? И это всё, что ты хотела мне сказать?
— Да, — сказала подруга так тихо, что Таня едва расслышала.
— Ну, вот и славно, — смятым комком она швырнула бумагу в ведро. — Живи!
«Живи, если сможешь!» — хотела ей сказать Таня, выходя.
Но промолчала. Не потому, что эта месть обошлась ей так дорого, а потому, что Женька предала её. Они оба её предали.
Так уж вышло, что на бал она приехала одной из первых. Кайрат отправил её с важными документами к Савойскому домой, вместе с ними она и доехала сразу до особняка. А здесь уже был Янис.
— Странно, что ты одна, — заявил он ей вместо «здрасьте». — А где эти два голубка. Твой парень и твоя подружка?
— Янис, дай мне время, я не готова с ним просто так порвать, — посмотрела Таня в его глаза, непроницаемые под прозрачными стёклами.
— И что это за гнусные намёки?
— Намёки — это не в моём стиле, дорогая, — едва заметно улыбнулся он. — Боюсь, у тебя нет времени думать. Я сказал тебе, что он тебя недостоин. А я всегда прав.
— Янис, — испугалась Таня. — Ты же знаешь, я сделаю всё, что ты попросишь. Рожу тебе столько детей, сколько надо, даже выкормлю всех, только не трогай его. Он не имеет к этому никакого отношения.
