Или она считала его совсем за старика? Или у них в артистической среде так принято? Или чувство неловкости ей просто неведомо?
— Тебе чай чёрный или зелёный? — замерла она перед ним, пока его мозг решал эту сложную задачку.
— Мне бы кофе, — и грудь её вздымалась перед ним и дразнила выступающими сосками.
— Растворимый будешь?
Нет, она не отошла, она прижалась к нему, доставая из шкафчика наверху стеклянную банку.
— Две ложки без сахара и сливок, — ответил Влад, переводя дыхание.
— Тяжёлое утро? — эта чёртова Лолита улыбнулась как ни в чём ни бывало, развернулась и пошла к столу.
— Просто рано встал. Ездил в аэропорт.
Он ушёл в комнату, перевернул столик ножками кверху и то, что не давало ему покоя столько времени, исправил за несколько секунд — подтянул болт.
— Кого-то встречал, провожал? — поставила Лера на отремонтированный столик поднос.
— Провожал.
— Свою девушку? — усмехнулась она.
Она не смутившись собрала своё бельё, кинула на кровать и села. Из низкого кресла торчали её острые коленки, и сползшая футболка едва прикрывала темноту между худыми ногами.
Раскрепощённая, безразличная, невозмутимая. Она вызывала во Владе и интерес, и какое-то возмущение своим безрассудством. Эта усмешка на её пухлых губах. И такой знакомый дух свободы и противоречий, который он видел только в одной девушке. Именно в той, про которую она спрашивала.
— Я бы не сказал, что она моя.
— Правда? А в ресторане мне показалось, что вы уже сто лет вместе.
— Да, мы давно знакомы. Но она как кошка, что ходит сама по себе, — он отхлебнул и скривился.
Невыносимо кислый дешёвый кофе чуть не встал поперёк горла.
— А ты как кот?
— Ага, — он сдержано кашлянул.
— Мы за родителями заедем или пусть они приезжают сюда? — сменила она тему так резко, что Влад второй раз чуть не подавился.
— Конечно, заедем.
— Хорошо, я тогда позвоню? И в принципе, можно ехать, правда?
— Да, — покивал он как китайский болванчик.
— Ты тогда допивай, а я пока переоденусь, — после короткого разговора с родителями сказала она.
И, стукнув дверцами шкафа, щелкала бретельками, вжикала молнией и шуршала расчёской, убирая волосы.
Влад отнёс торт в холодильник. И, набрав воду в банку, поставил туда брошенные на столе цветы.
— Ты такой хозяйственный, — качнула она высоким хвостом как цирковая лошадь плюмажем.
— Подумаешь, я ещё и вышивать могу, и на машинке, — улыбнулся Влад, домывая посуду.
— А я совсем ничего не могу, — улыбнулась она. — Только танцевать.
