Онлайн-библиотека книг
Казалось, Кирилюк бережет свою силу, жалеет ее.
– Курс на Кувшин, – скомандовал Полосухин, спрыгнув с причала на катер и заняв свое любимое место на носу.
Развернувшись и держась правого берега, где было поглубже, катер малым ходом вышел из устья и повернул вправо по салме. Солнце теперь оказалось по курсу и словно венчало плоскую вершину Кувшина, нежась на снежной перине – захватывающее зрелище.
Катер набирал скорость, моевки, которые теснились на узеньких террасках скалистого берега, отчего берег, казалось, был облеплен кусочками грязного снега, взлетали пугливо, тоскливо крича, кружились над катером, но стоило ему отойти подальше, чайки вновь возвращались на свои места, усаживались плотно друг к другу и снова становились похожими на комья грязного снега.
– На воду, Евгений Алексеевич, ни одна не садится. Как думаешь, отчего так?"
"И в самом деле, вчера, позавчера – все дни штиля чайки плавали большими стаями по салме, а сегодня вдруг перебрались на скалы. Не видно на море ни кайр, ни атаек, ни тупиков.
Полосухин, похоже, и не ждал вразумительного ответа. Сам пояснил:
– Дед Савелий сказал бы: атва белью пойдет – бужмарь беть наведет.
– Куда как понятно. Особенно если нет под рукой словаря старинных поморских говоров.
– А голова для чего? Запомни: атва – чайка, бухмарь – пасмурная погода, беть – ветер. Это я к тому, что раз среди поморов живешь, помором и должен стать. Все приметы знать, весь их многовековой опыт освоить. Мы же – пограничники, – и словно ставя точку, повернулся к мотористу и крикнул: – Самый полный!
Через полчаса мы подошли к Кувшину. Юркнул катер в уютный заливчик, ткнулся легонько носом в берег и, сбросив обороты до самых малых, несильно уперся в гладкий гранит, пока мы – Полосухин, Гранский и я, а потом уже и Кирилюк – высадились на остров, затем немного отступил от берега и бросил якорь.
Когда первый раз Ногайцев показал мне эту снасть, я с обидой подумал:
«И ефрейтор туда же – разыгрывает».
Мы собирались плотить бревна в Ветчином Кресту.
