Грот в Ущелье Женщин

И когда пошли уже к причалу, ефрейтор Ногайцев попросил:

– Пока вы плот сколачиваете да полной воды ждать будете, можно я у Кувшина треску подергаю?

– На охоту идти – собак кормить? – недовольно спросил я, но согласился подождать, пока он накопает червей. И тут заметил, что все солдаты заулыбались. А Ногайцев пояснил:

– На нашем Кольском днем с огнем червей не сыщешь. Якорем мы ее, товарищ старший лейтенант.

– На блесну?

– Нет. Якорем.

Я пожал плечами, так и не поняв шутки.

На катере же Ногайцев показал снасть: якорек трехпалый, довольно внушительный, с оспинами застаревшей ржавчины, грузило же похожее на гирьку от ходиков, тоже изъеденное ржавчиной, и метров пятнадцать бечевы.

– Вот этим якорьком и таскаем, – пояснил Ногайцев.

«Что дурная треска, чтобы кусок ржавого железа хватать?», – подумал я, но не стал ничего говорить старшему мотористу. Тем более что видел: ждут солдаты, притихнув, моего ответа. Пусть потешатся. Пусть считают, что разыграли.

Потом я увидел, как ловят треску на поддев.

Опускают якорек с грузилом почти до самого дна и ритмично дергают вверх, и опускают вниз до тех пор, пока не вопьется острая лапка якорька в мягкий рыбий бок. Я и сам попробовал ловить, вытащил несколько рыбин и, не таясь, поведал солдатам о том, что думал, когда ефрейтор Ногайцев показывал снасть. Посмеялись досыта. После этого я почувствовал, что солдаты стали относиться ко мне доверчивей.

От деда к внуку передается древний секрет простой на вид снасти. Хитрость же ее состоит в том, чтобы при подергивании снасть создавала звук, схожий с призывным звуком трески.

Без знаний и опыта такого не сделаешь. Ведь выточи не такой формы якорек либо не так прикрепи грузило – и будешь дергать впустую хоть до морковкина заговенья.

Заставе готовую снасть подарил дед Савелий. О губах, где треска ловится на поддев, тоже он рассказал. Ногайцев быстро освоил, как он сам говорил, вековой опыт поморов, и теперь передавал его Яркину.

– Таскать вам – не перетаскать, – пожелал я мотористам и полез вслед за Гранским по протоптанной в снегу тропинке, которая, огибая укутанные в снег утесы, карабкалась к вершине.

Ослепительная белизна. Не за что зацепиться глазу. И на вершине все бело, словно хлопок расстелен на просушку, а тропка, протоптанная пограничниками по краю поляны, как бы подчеркивала пухлость и белизну этого хлопка.

Мы разошлись парами в противоположные стороны, чтобы поскорее осмотреть остров.