Какое-то время она, казалось, искала подходящие слова, но затем решительно подняла на меня взгляд.
— Это ужасно, я знаю, но я даже как-то тебе завидую.
— Почему? Хочешь, чтобы твоя мать тоже умерла?
Кадзуэ отвечала тихо, почти шепотом:
— Я ее терпеть не могу. Я недавно заметила, что в последнее время она ведет себя не как мать, а как его дочка. Неслабо, да?! А у отца только на дочерей надежда, ты же знаешь. Куда она лезет?
Кадзуэ прямо-таки распирало от радости: еще бы, только она способна оправдать отцовские надежды! Кадзуэ — паинька, послушная девочка.
Послушная, будет делать все, чтобы папа был доволен. Верная его сторонница.
— Тогда ему и одной дочки хватит?
— Угу! Мне тоже сестра не нужна.
Я невольно улыбнулась. Наша семья далека от того, чтобы считаться нормальной. Это я знала и без отца Кадзуэ. И слепо верившей в него дочери такого было не понять.
Только я вышла из их дома на темную улицу, сзади кто-то схватил меня за плечо. Опять он.
— Ты сказала неправду. Ни в каком швейцарском банке твой отец не работает.
Ты солгала мне?
Свет уличного фонаря тускло мерцал в его глазках. Видно, ему Кадзуэ сказала. Я застыла перед ним, не в состоянии вымолвить и слова. В глубине души я жалела, что из любопытства вообще пришла к ним. Стояла и думала: какая же я дура, что решила испытать на себе его влияние.
— Лгать нехорошо. Я за всю жизнь ни разу не сказал неправду. Ложь — враг общества. Ты поняла? Не приближайся больше к Кадзуэ, если не хочешь, чтобы я сообщил в школу.
— Я все поняла.
Бьюсь об заклад, что он буравил взглядом мою спину, пока я не повернула за угол. Четыре года спустя отца Кадзуэ хватил удар, и он перенесся в мир иной. Так что наша случайная встреча оказалась первой и последней. После его смерти судьба перестала улыбаться их семье. Я стала свидетельницей хрупкого семейного счастья, до того как оно начало рушиться. И я до сих пор чувствую взгляд отца Кадзуэ, засевший во мне, как пуля. В душе остался незаживающий шрам.
Его нанесло мне то самое общество, которое олицетворял этот человек.
Через неделю снова позвонил отец. Он сообщил, что мать похоронили в Берне и все прошло нормально.
Что касается Юрико, она ушла в подполье — ни слуху ни духу. Я уж было обрадовалась: не иначе как ее план вернуться в Японию сорвался, но как-то вечером, когда стояла жара, будто уже наступили летние каникулы, раздался звонок, которого я меньше всего ожидала услышать. Масами, жена Джонсона.
