Говорят, поэзия заставляет создавать то, чего нет. Значит, это именно то, что ему нужно. — Алхимик улыбнулся еще раз. — Прощайте, господа.
— Что там написано, Диего? — спросил Микки уже на улице. — Какое-нибудь издевательство?
Я встал под мерцающей вывеской, чтобы свет падал на листок и прочитал вслух:
Может, она рядомИ поет во сне:Рыжая, как солнце,Светлая, как снег,Острая, как шутки,Звонкая, как сталь.Для нее не жалко,А ее не жаль.Есть она повсюду,Только вот секрет:Вслед за этой нотой,Если стал банкротом —Разбежишься чертом,А ее уж нет…— Что это значит, Ди? — бедолага выглядел озадаченным, да и я, наверное, тоже.
— Не знаю, Мик. Не знаю…. Но сдается мне, что ты ничего ему но проигрывал. Абсолютно ничего, — и я улыбнулся.
Утром жена устроила мне взбучку, но продолжалось это недолго. Возможно потому, что по дороге домой, в местном парке, я предусмотрительно ограбил яркую цветочную клумбу. Кажется, каменный тритончик в центре фонтана взирал на мои действия весьма укоризненно.
Ну и ладно! Одним букетом, конечно, не обошлось. Сти никогда так просто не сдавалась. Ругань быстро перешла в язвительные оскорбления, те, в свою очередь, превратились в безобидные шутки, и скоро мы дружно смеялись, обсуждая проблемы несчастного Микки. Где еще встретишь человека, который бы так запаниковал, проиграв какому-то фокуснику кусок пустоты?
Наверное, у нас с Эстелитой все будет хорошо. Потому что нам нравится думать, что даже в худшие моменты нашей жизни ангелы наблюдают за нами с небес.
Аделаида Фортель
ПРЕДМЕТ ПРОСТОЙ
…Ты роняешь пепел папиросы
На убогий коврик бытия
Все твои ответы на вопросы,
Не иначе — это жизнь моя.
Жак— К вашему сведению, у меня тоже была бабушка. Сергей Павлович откинулся в кресле и посмотрел на Алину поверх очков. «Все, финал, не вовремя сунулась, — с тоской подумала Алина, изучившая, как и полагается хорошему секретарю, повадки шефа вдоль и поперек. — Ну, а теперь мораль минут на десять, подкрепленная личным примером, потом уничижение и заслуженное наказание.
Интересно на этот раз какое…»
— И моя бабушка, представьте себе, умерла, когда мне было десять лет. Заметьте, не под тридцать, как вам, а десять. И вы думаете, мне кто-нибудь дал пропустить школу? Хотя бы день? Я все равно вставал, как положено, в семь, сам варил себе овсянку и гладил школьную форму. И даже кружок по авиамоделированию не пропустил ни разу.
