«Сейчас, сейчас…» — он тщательно перемалывал траву зубчиками ротовой полости. Наконец, доведя пищу до нужной мягкости, Бист широко развел челюсти и опустил голову навстречу моему лицу. Трава и правда была вкусной.
Тем временем на каменной террасе, чуть в стороне от нас, раскрылась небольшая дверца и наружу выбрался местный обитатель. Уанка оказались значительно меньше нас размерами, с четырьмя волосатыми конечностями и относительно крупной округлой головой. Внешние органы слуха напоминали две полуокружности, симметрично расположенные по бокам черепа, глаз было только два, как и у всех млекопитающих, тело покрывала серо-бурая кудрявая шерсть, хвоста или хобота не имелось.
Вокруг тазовой области уанка было обернуто примитивное одеяние из растительной ткани; отсюда я сделала вывод, что аборигены обладают уязвимыми половыми органами.
— Вас не пропустят! — крикнул страж. — Убирайтесь обратно в море!
— Мы не из моря, — терпеливо ответил Бист. — В море обитают только наши дети.
Уанка так раскрыл глаза, словно я прыснула ему кислотой в лицо.
— К-какие дети? — пробормотал он.
— Вы должны их знать, — я неодобрительно царапнула скалу задними ногами. — Морских богов знают все!
«Не увлекайся» — предупредил Бист. — «Если они решат, что мы опасны…»
«Мать рассказывала о культуре уанка» — возразила я. — «Они поклоняются зганам, считают их богами воды.»
«Богами?»
«Это понятие присуще только стадным видам псевдоразумных…»
Пока мы обменивались сигналами, уанка скрылся в башне и вновь потянулось ожидание.
В этот раз ждать пришлось гораздо дольше, но результат того стоил: на каменную террасу выбралась целая делегация во главе с обнаженным самцом, у которого вся шерсть на голове и в паху была тщательно выбрита. На груди он носил бронзовую пластину с выштамповкой, отдаленно напоминавшей молодого згана.
— Кто вы, говорите, кто вы, излагайте!!! — завопил лысый уанка.
Я повторила нашу историю. Абориген затрясся.
— Аракара? Аракара-самун? Тьон аракара?"
"— Да, самец и самка аракара, — ответила я на родном языке, слегка удивленная знаниями уанка.
Впрочем, его знания, видимо, этими словами и кончались. Сцепив длинные верхние конечности за головой, уанка опустился на колени, прижался лбом к скале и быстро затараторил:
— Простите этих воинов, божественные, они глупы, неразвиты и плохо пахнут. Я жрец, я носитель знания, я не осквернен. Я достоин говорить с вами?
— Говори, — позволила я.
— Отец и мать! — уанка вскочил, потрясая конечностями.
