Если бы ты знал, что это за корабль, узкоглазый!
— Не болтай, — строго сказал высокий японец.
— Они все равно покойники, — усмехнулся Яков. — За казаком я бы поохотился. По кодексу Сюнкана.
— Он ранен, — холодно заявил японец. — Мы казним его честно.
— Я готов принять вызов, — мрачно ответил Вадим.
О кодексе Сюнкана он слышал. Неприятный японский закон, позволявший, тем не менее, спастись примерно одному пленнику из пятисот. Если в целях совершенствования мастерства кто-то из японских воинов изъявлял желание поохотиться на безоружную жертву, это всячески приветствовалось.
Победителю — слава, проигравшему — смерть.
— Что ж, традиции нужно уважать, — кивнул высокий японец. — Но это будет позже… Позже… Когда вы разделаете червя.
— Зачем вам яйца? — поинтересовался Вадим. — Свои черви передохли?
— Нет, — с ядовитой усмешкой сообщил японец. — Мы хотим сделать небольшой сюрприз вам. Каждое яйцо будет снабжено зарядом небольшой мощности и радиомаяком. Молодые черви в поисках пропитания устремятся к богатым месторождениям… Они их знают, сведения о месторождениях присутствуют в генной памяти.
А мы будем знать, куда наносить удар. Если мощности заряда нашего взрывного устройства не хватит, чтобы запалить на месторождении факел — в дело вступят ракеты…
— И зачем ты выбалтываешь мне свои тайны? — с неприязнью спросил Вадим.
— Чтобы охота по кодексу Сюнкана была веселее, — усмехнулся японец. — Если уж кто-то захотел поразвлечься, ставки должны быть высоки.
— Тогда и я хочу свою ставку, — заявил китаец.
— Что это за корабль, на котором вы прилетели?
— Он перемещается по принципу телепортации. Пронзает пространство. Игнорирует время. Странствует по другим мирам. Впрочем, бедному китайскому пареньку из деревни этого не понять…
— Я учился в университете. И знаю кунг-фу, — заявил Ли Чжэнь.
— Что ж, тогда, может быть, и Акечи будет приятно на тебя поохотиться. Но сейчас — разделывай червя!
Через полчаса от нефтееда остались только длинные дурно пахнущие ленты. Сто восемьдесят яиц были извлечены.
Японцы занялись ими в корабле. Яков, нехорошо улыбаясь, ходил над Вадимом и Лю Чжэнем. Грязные, в нефти и бурой жидкости, заменявшей червю кровь, они присели на сухие иглы.
— Я не хирург, — довольно объяснил Яков. — Поэтому возиться с этой дрянью мне не надо.
— Ты — предатель, — отозвался Вадим.
Яков осторожно, опасаясь подвоха, пнул Вадима по больной ноге. Панкратов скорчился, зашипел:
— Сволочь!
— Я не сволочь. Я борец за идею.
