Все женщины боятся первых родов. Все женщины…
Я говорила, говорила, а внутри меня рос страх. Со дня на день я должна была родить, со дня на день. Я хотела плакать, я хотела, чтобы меня утешали, а вместо этого мне приходилось утешать его.
— Пойдем наверх, — сказала я.
— Я тебя отнесу.
Он схватил меня в охапку, и я засмеялась, заболтала в воздухе ногами. Он носил меня легко и уверенно, словно я пушинкой была. По скрипучей лестнице он взлетел едва ли не бегом. Последнее время мне тяжело было ходить по этой лестнице, вдруг оказалось, что она слишком крутая и долгая.
Он укладывал меня в постель — словно ребенка.
— Спи, Сортис.
— Куда ты? Я не засну без тебя.
Последние месяцы он почти не покидал меня, и я ужасно разбаловалась. Он улыбался в ответ на мои капризы, по мере сил потакал.
— Я только задерну шторы и лягу. Закрывай глаза, родная. Я послушно зажмурилась. Скоро он лег рядом со мной, и я ткнулась носом в его плечо, и уснула, вдыхая его запах, запах листвы, земли и ветра."
"Я пробудилась, видно, уже за полночь.
Стояла глухая тьма. Всю меня пронзала боль, зарождавшаяся где-то внутри. Я едва сдержала стон.
«Что со мной?
Я — умираю?
Нет, ведь я, я… воды отходят… не может быть… так скоро, так сразу… ведь я не готова… так больно! Так больно!»
Я схватилась растерянной рукой за его руку.
— Что, родная? — пробормотал он сонно. Я только всхлипнула в ответ.
Он тотчас проснулся, испуганный этим неожиданным звуком.
— Что такое? Что ты, родная?
И я заплакала, тихо, даваясь слезами.
Боль крутила и вертела меня, а пуще боли был страх, неожиданный, всепоглощающий.
— Сортис, не плачь… Сортис, что мне сделать?
— Как ты думаешь… я рожу… дерево? — засмеялась сквозь слезы, и снова заплакала.
Ах, сколько бы слез я не пролила глухой ночью, прижимаясь лицом к мокрой подушке, я все та же Сортис, я — Сортис, и ничего в мире этого не изменит.
Кого я рожу от тебя, ангел мой, любовь моя, муж мой? Как мне больно, как мне страшно! Этот ребенок разорвет мою душу, разорвет меня в клочья.
Разве может быть иначе, если родить мне предстоит — стихию.
Неужели я умираю?
За шторами рассвело. Лучи света пробивались в комнату, режа пыльный полумрак. Было вроде и прохладно, но я обливалась потом. А после все так же, в поту, задыхаясь, я следила за тем, как лучики эти окрашиваются алым и гаснут. Прошел день, снова наступила ночь.
Часы внизу медленно и важно пробили полночь — бессмысленное, никому не нужное время.
