Донат, вызубренный едва ли не наизусть, и столь же тщательно учитанный Присциан, и Боэций, и опять Донат, и Аристотель… Кузены были суровы к «желторотому», но и опекали — пусть и на свой манер, — не давая мальца в обиду никому, даже своим же вакхантам из землячеств. За это последнее Мартин оставался им благодарен несказанно: уж больно незавидной бывала судьба любого новичка-«желторотого» до той поры, как не входил тот в силу. Впрочем, от тех щедрот «веселого школярства», что выражались в пении на улицах за малые гроши, ссужаемые сердобольными горожанами, а то и в мелком воровстве на рынках да по темным переулкам торговых кварталов, Мартин вкусил не менее, нежели от занятий на лекциях.
Ульрих, меж тем, рассказывал простецам, каков был пир, устроенный магистратом по случаю чудесного избавления от дьявольских козней: глаза его устремлялись вдаль, туда, где как бы высились столы, накрытые всем, что перечислял без устали язык («воловьи вырезки, маринованные, под черничным соусом, пироги с мясом и рыбою, грибами и капустой, каплуны, запеченные с медом и гуси с яблоками, а уж пива да вина…»).
Ганзель Вайсенэггер, идущий по другую сторону от молчаливого работника, судорожно дернул кадыком и огладил пятернею брюхо.
— Достаточно, господин студиозус, — сказал он. — Право слово — достаточно. Еще немного, и я захлебнусь слюною, потому как трапеза, вами описанная, была, похоже, весьма примечательна."
"— Примечательна? — воскликнул на то Ульрих.
— Вы говорите: «примечательна»? Да будет вам известно, что уже называть ее «трапезой» — грешно если не по смыслу, так по сути. Пир — вот слово, которым должно именовать произошедшее. Одних только перемен блюд там было двенадцать, да по двадцать два именования на каждую. А уж народу потчевалось — немыслимое число. Говорят, гостеприимство магистрата охватило в тот день шесть тысяч восемьсот трех человек, и не только из славного города Зеенштадта, но и изо всех окрестных деревень — ибо от гневливости демонов страдала вся тамошняя округа.
А вы говорите: «трапеза»!
— Да, — крякнул Вайсенэггер-старший. — По всему, славное то было действо. А рассказ ваш, господин студиозус, и впрямь будит желание набить брюхо. И вот что я скажу: если вы не откажете нам в помощи по приезду на хутор, — а сами видите, что мешков гружено немало, да и на подворье найдется дело для крепких рук, — то и уснете в эту ночь сытыми и под крышей.
