— Представляешь, сколько нам теперь писем разносить!? У-у-у! Правда, больше трети уже разобрали — сами на радостях заявились, — но работки еще о-го-го!
Под потолком что-то зашипело, затрещало, закашлялось:
— Так, сто шестой, двести сорок седьмой, — раздалось вдруг из динамика, — чего там копаемся!? Быстро на вылет! Быстро! Рабочий день начался уже пять минут назад!
Сто шестой торопливо запихнул ботинок в шкафчик и принялся стягивать трусы:
— Давай, двести сорок седьмой, раздевайся. Нагоняй ведь получим, елки-палки!
— Два года.
Надо же, — сказал Григорий Поликарпович, поднимаясь. — Два года… Носки снять не забудь.
Весь день Григорий Поликарпович разносил письма. Он давно уже знал город наизусть, и поначалу безмерно увлекательная, захватывающая дух работа превратилась со временем в рутину. Названия улиц, переулков, проспектов, бульваров, площадей, номера домов, корпусов, квартир и тому подобное ровными рядами располагались в его голове."
"Люди по старой доброй традиции оставляли на подоконнике блюдце с семенами и чашку с водой — честную плату за нелегкий труд, — посему обеденный перерыв почтальонам не полагался.
Иные экземпляры к концу рабочего дня с превеликим трудом удерживались в воздухе.
Но Григорию Поликарповичу было не до еды. Он летел и думал о «потерянном грузе» — целой партии писем, неожиданно исчезнувшей по пути в Голубятню и так же неожиданно найденной спустя почти два года. Григорий Поликарпович был абсолютно уверен в том, что письмо, адресованное ему, сгинуло вместе с «потерянным грузом», а теперь вот вернулось.
К счастью или нет — кто знает? Раньше он отдал бы все, чтобы взглянуть хоть одним глазком на адрес, написанный таким знакомым почерком. А сейчас…
Когда Григорий Поликарпович вернулся домой, было девять часов вечера. Он долго стоял перед дверью, крутил в пальцах маленький, плоский ключ и, наконец, позвонил.
Открыла Варя. Она была в фартуке, с кухни доносился запах жареной картошки.
— Григорий Поликарпович, — улыбнулась она, — здравствуйте. Будете с нами ужинать?
— Здравствуй, Варюш, — улыбнулся он в ответ.
— Спасибо, но…
— Нет, нет, нет! — запела Варя. — Отказы не принимаются. Костик уже мясо дожаривает, так что идите мыть руки.
— Ну хорошо, — устало согласился Григорий Поликарпович. — Я сейчас.
Он, затаив дыхание, вошел в комнату и включил свет. Все было как обычно: старый пыльный диван, просиженное кресло, обшарпанный стол, стулья, покосившийся шкаф.
И только одна деталь выбивалась из привычной обстановки — письмо.
