Я, конечно, одобряю твои доблестные порывы, но кто, если не мы, будет воспитывать нашу молодежь?
— Ну, я бы от возмещения убытков не отказался, — начал Сашка, но его перебили.
— А курей моих кто вернет? Сам растил, между прочим. Вот этими руками…
— С курами мы, положим, давно разобрались, — сказал Григорий Поликарпович, поправляя воротник плаща. — С курами, с цирковыми мышами. Сейчас речь о рыбе идет.
— Согласен я, согласен! — крикнул Сашка.
— Да подожди ты, — огрызнулся знакомый голос. — Мы тут, понимаешь, о будущем молодежи, а он — о рыбе.
— И правда, шел бы ты лучше к своей рыбе, пока остальное не разворовали."
"— Да-а-а! — подпрыгнул Сашка. — Ты лучше о курах беспокойся! Кто знает, сколько таких вот Костиков в округе бродит. Сожрут и глазом не моргнут!
Три молчавших доселе собаки, тоскливо переглянулись, в последний раз посмотрели на тополь и затрусили прочь, высунув изо рта розовые языки.
— Понимаешь, Поликарпыч, — говорил меж тем знакомый голос, — сволочей этих с детства запустили.
Пороть их надо! Пороть! Пока не поймут! Пока не осознают!
— Пока кур не вернут!
— И деньги за рыбу!
— Боже мой! — закричала вдруг Варя, еле сдерживая слезы. — Что вы говорите?! Зачем все это?! Да вы… Господи… Сколько же можно?! Звери вы, а не люди!
Закрыв ладонью лицо, Варя бросилась к подъезду и рванула на себя дверь. Было слышно, как она, то и дело спотыкаясь, бежит по лестнице, шмыгает носом. Даже ребенок на руках у незадачливой родительницы притих — либо уснул, либо слушал вместе со всеми.
Замолчали старушки. Григорий Поликарпович поднял голову и посмотрел на черные окна. Он совершенно отчетливо увидел, как из квартир высовываются любопытные головы и смотрят вслед Варе сощуренными глазами.
— Дела-а-а, — протянул Сашка.
— Отойдет, — сказал знакомый голос.
— А где остальные?
— Ушли ваши остальные, — зло ответил Григорий Поликарпович. — Наслушались.
— Да что вы, в самом деле, — собака со знакомым голосом отошла от дерева, — больно нужен нам этот Костик. Мы тут с вами языками чешем, а работа стоит.
Нехорошо получается. Из-за полнейшей чуши, Поликарпыч… Из-за рыбы…
— Рыбу я на тебя запишу, — тихо сказал Сашка, проходя мимо. — Пятнадцать кило.
Утро понедельника выдалось на удивление беспокойным.
Здание Голубятни, в котором работал Григорий Поликарпович, располагалось на углу Гороховой и Лесной улиц. Оно представляло собой стеклянный пятиэтажный дом со множеством дверей и окон, чуть ли не круглые сутки распахнутых настежь.
