К дьяволу! Неужели неделя в деревне прошла напрасно? Он собирался установить дистанцию между собой и ею. А это все, что угодно, только не дистанция. Это близость, напряженная, с трудом выносимая близость, доселе неведомая ему. Стены, облепленные саблезубыми тиграми и письмами, написанными очаровательными печатными буквами, надвинулись на него.
— Я сообщил тебе абсолютно недвусмысленно, что мы подошли к концу наших отношений. Ты, я и девочки. И что же, я прихожу в себя, а ты суетишься и кормишь меня с ложечки мясным бульоном? А на стенах висят картинки с тиграми и пиратскими кораблями.
— Он сердито махнул рукой. — Ради бога, Алекс! Когда ты наконец сдашься?
Она молча постояла секунду, а потом со стуком поставила на стол чашку.
— Почему дочь моряка так боится воды? Ты задал мне этот вопрос в тот день, когда уезжал. Помнишь?
У него закружилась голова от такой смены темы разговора.
— Наверное.
— Расскажу тебе почему. Я потеряла отца, когда мне было двенадцать. «Эсперанца» затонула в шторм. Он накинул мне на плечи одеяло и заставил сесть в капитанскую гичку.
Приказал грести как можно быстрее и пообещал забрать назад на «Эсперанцу», как только минует опасность, но судно уже начало разваливаться на части. Отец приказал команде спуститься в шлюпку. Он отдавал приказы до конца, пытаясь добиться, чтобы вся его команда оказалась в безопасности, но… — Алекс проглотила слезы. — Как они сказали, капитан пошел на дно вместе с «Эсперанцей».
Господь всемогущий, как она была тогда напугана!
— Я пыталась найти матросов.
— Алекс покачала головой. — Но было очень темно, волны — гигантские. Нас разметало в разные стороны. Я звала их, звала отца, пока не потеряла голос. Возможно, они тоже погибли в волнах. Когда наступило утро и небо прояснилось, я оказалась одна — в лодчонке посреди океана. Матрос с английского брига заметил меня, и меня спасли. Спроси, сколько дней я дрейфовала.
— Счастье мое, тебе не нужно…
— Восемь, — отрезала Алекс. — Восемь дней!
О господи!
— Без еды. Только немного дождевой воды.
Время тащится медленно, когда ты умираешь от жажды. Каждый вдох дается с трудом. В горле пересохло — невозможно глотнуть. Вода — это все, о чем ты можешь думать. Я стала отключаться, и это было, как милость Божья. Когда я находилась в забытьи, не было никакой лодки, не было шторма, только ощущение, что соскальзываешь в темноту. А когда приходила в себя, испытывала отчаянную жажду.
— Значит, в ту ночь, когда ты спустилась в кухню…
Она кивнула.
