— Как?
— Мы столкнулись в книжной лавке Хэтчарда в ноябре прошлого года, — сказал он. — Но, возможно, ты этого не помнишь.
— Конечно, помню! — Алекс не только помнила тот случай, но вспоминала о нем каждый день. — Это ты забыл обо всем.
Он покачал головой.
— Для меня это было как сегодня.
— Тогда почему ты делал вид, что не знаешь меня?
Чейз пожал плечами.
— Ты была никакая в тот момент. Поэтому вспоминать об этом было бы не вполне любезно.
О, мужчины!
— Но я запомнил нашу встречу, — продолжал Чейз. — Разве можно было ее забыть? Не каждый день мужчина сталкивается с женщиной, которая всяким там сказкам предпочитает книги по астрономии.
— Коротко улыбнувшись, он намотал на палец выбившуюся у нее из прически прядку. — Мисс Александра Маунтбаттен с черными, как ночь волосами, которая реагирует на флирт, очаровательно краснея.
Он ласково дотронулся до ее щеки, и Александра поняла, что снова заливается краской.
— Мисс Александра Маунтбаттен — хозяйка самых чарующих, самых выразительных глаз, в которые я когда-либо смотрел… вернее, которые когда-либо смотрели на меня.
Глаза, которые не только прекрасны, но еще полны решительности, ума и смелости. Глаза, которые не боятся заглянуть в темные дали неба, веря в то, что где-то там есть то, что засияет им в ответ.
Его голос зазвучал ниже, выдавая чувства, которые владели им.
— Я не смог бы забыть тебя, Алекс. И не позволю никому забыть о тебе — ни в Королевской обсерватории, ни во всем мире. Даже во всей Вселенной!
— Я люблю тебя, — сказала Алекс.
— Прими это.
Глава 31
— Нет!
Чейз не хотел это принимать."
"Он не мог это принять. Ни эти ее немыслимые слова, ни выжидательное выражение глаз, ни острый порыв радости, который полоснул его по сердцу, ни перехвативший горло спазм.
Он не мог принять ничего из этого. В полном отчаянии его сознание было готово ухватиться за последнюю соломинку.
Он мог бы принять ее. Принять в свои объятия. Прижаться губами к ее губам, чтобы принять в себя ее вздох. Чтобы у нее пошла кругом голова.
Чтобы она задохнулась и не смогла бы произнести другие такие же поразительные слова.
Этот бесконечный, покрытый травой склон, который он проклинал, пока они поднимались к обсерватории… Теперь он благословлял его. Скинув плащ. Чейз расстелил его на траве и уложил на него Алекс. Мир превратился в огромную затемненную комнату, потолком в которой служило звездное небо.
А затем между поцелуями и ласками, расстегиванием пуговиц на них снизошло ощущение неизбежности.
