– Да вы романтик! Кто бы мог подумать…
Ухмыляясь, Алекс откинулся на стуле, кажется, чтобы увидеть реакцию Мари, но та не ответила, осушая уже третий бокал. Зато, тоже откидываясь на стуле, с ним заговорил Ильицкий – с достаточно благодушной улыбкой:
– Должно быть, шокирую вас, месье Курбатов, но я в ранней юности даже стихи писал. Не про любовь, не бойтесь – про декабристов. Я был глуп тогда и крайне им сочувствовал. Хотя моя маменька, прочтя, сказала, что я талантливей, чем Пушкин.
Мне стало жаль Пушкина, и с тех пор я бросил свои сочинительства.
Преподнесено это было как шутка, так что обстановка несколько разрядилась. Но, пока все еще улыбались, Ильицкий вдруг продолжил – громко и во всеуслышание:
– Называйте эту причину как хотите, господа, но порой кажется, будто какой-то человек – лишь эпизод в жизни, минутное увлечение. Что через месяц ты наиграешься с этим увлечением, а вскоре и имени его не вспомнишь. А потом понимаешь, что тебе жизни не хватит наиграться – не только месяца.
Видимо, в этот момент поперхнуться нужно было мне. Не в силах выдохнуть, я глядела на Евгения с таким обожанием, что если б кто посмотрел на мое лицо сейчас – не догадаться о моих чувствах не смог. Спохватившись в какой-то момент, я отвела взгляд, уткнулась в тарелку и принялась есть горячее с таким интересом, будто меня перед этим неделю не кормили. Что было в тарелке – совершенно не помню."
"– Видимо, в этом случае и стоит жениться, Мария Георгиевна, – закончил Ильицкий, пока старшее поколение еще улыбалось, представляя его пишущим стихи про декабристов.
Глава двадцать пятая
Я не злилась больше на Ильицкого. Ну, право, как я могла, после его сегодняшних признаний? Пусть некоторые сочтут меня бесхребетной и склонной менять решения по пять раз на дню, но стоило мне встретиться взглядом с его черно-шоколадными глазами, всякий раз я таяла, мне тотчас хотелось улыбнуться, и я ясно понимала, что люблю в этом мужчине все.
Люблю его отвратительные усмешки, его надменные остроты, его чувство юмора, от которого у нормальных людей мороз по коже… и простить готова ему, кажется, все на свете.
После ужина я лишь на минуту заглянула в нашу с Мари спальню, чтобы привести себя в порядок и накинуть на плечи шаль, а потом короткими перебежками, и правда как настоящая шпионка, выбралась во двор и разыскала конюшню.
