Гвардеец

По всему выходило, что дядьку надо провожать, что ночевать сегодня придется в знакомом доме на Лазурной, тридцать три и что поиски драки переносятся на завтра.

Однако Чинганчгук домой не спешил. Они поужинали, когда пришло время, и еще понакачивались «кровушкой». То есть Чинганчгук накачивался, а Осетр с помощью алкофага переводил добро на дерьмо. И изо всех сил изображал себя пьяного. Потом настала пора принять повторную дозу алкофага, и он удалился в туалет. А когда вернулся, в зале уже махали кулаками.

«Драку заказывали?» – не к месту вспомнил Осетр. И бросился помогать Чинганчгуку, потому что в эпицентре событий оказался водитель. Теперь главное было не проявить свою истинную сущность. Не забыть, что на защиту знакомого водилы кинулся молокосос, а не «росомаха»…

Против Чинганчгука были двое незнакомых типов. Присутствующие в драку не ввязывались. Видимо, так тут было заведено.

Помочь Чинганчгуку Осетр не успел – того свалили на пол до прибытия подкрепления, вторым или третьим ударом.

И тут налетел молокосос.

– Ты не горячишься, шкет? – спросил один из победителей Чинганчгука и достал перо. – Может, охолонишься?

– А ху-ху ни хо-хо? – воспользовался Осетр безотказной фразой.

И драка продолжилась. Неуклюжим случайным движением Осетру удалось выбить из рук нападавшего нож – далеко выбить, сразу не подберешь, – но в варианте «молокосос» у него не было шансов. Второй противник тоже достал нож, первый пошел в кулачную атаку, и стало не до смеха.

Уйдя от пары ударов противника и нанеся пару своих (только так, чтобы, упаси бог, не убить), Осетр почувствовал, что его сейчас ударят ножом в спину. Мгновенный уход вправо, и он пропустил скользящий удар лезвием по плечу, прямо-таки с наслаждением почувствовав боль. Цель была достигнута. Теперь требовалось выйти из драки. Придется позвать на помощь…

Однако звать не пришлось, помощь пришла сама собой. Несколько клиентов под водительством Макарыча вмешались в драку, скрутили нападавших и, подбадривая друг друга матерными присказками, вышибли их вон.

Прибежала Маруська, стащила с Осетра куртку и рубаху и залепила порез пластырем.

«Вот ей и опять удалось раздеть меня!» – подумал с усмешкой Осетр.

Чинганчгука подняли с пола, привели в чувство и усадили за стол. Он немедленно потребовал «божьей крови».

– Какая драка, братаны! – орал он.