Гвардеец

Беспокойство его нарастало.

Спросил у Макарыча, не знает ли тот, сколько длится рейс у доставщиков храппа

– А по всякому, – сказал Макарыч. – Смотря на какую делянку машина пошла. Если на самую дальнюю, то больше трех часов рейс может длиться. Обедать будете?

Осетр подумал и решил, что обедать еще рано.

– Маруська по тебе сохнет, парень, – сказал Макарыч, внезапно переходя на «ты». – Извелась! Из рук все валится!

Осетр слегка остолбенел. Он представления не имел, что сказать в ответ. В школе «росомах» вести такие разговоры не учили.

То есть нет, учили, конечно, в школе учили вести разговоры на любые жизненные темы, но когда тебе вот так, едва ли не впрямую, предлагают собственную дочь!.. Не скажешь ведь: «Простите, Макарыч, она мне не нужна!»… Но и «Вы знаете, я так рад этому!» тоже не скажешь…

Пауза затягивалась. Макарыч налил только что вошедшему клиенту стаканчик «божьей крови» и вернулся к Осетру:

– Можно. – Осетр был благодарен кабатчику, потому что кружка пива заняла руки, которые сейчас казались совершенно лишними.

И он вцепился в кружку, как в спасательный круг.

– Да ты не пугайся, парень! Мы вовсе не собираемся тебя заженихать. Просто вокруг одни рожи гнусные, пакостные, а тут появился нормальный человек. Так что ничего удивительного, тут бы любая на ее месте втюрилась.

Пока Макарыч обслуживал очередного клиента, Осетр поразмыслил, не стоит ли ему еще раз поговорить с Маруськой, но решил, что бессмысленно. Нечего ему сказать из того, что ей хочется услышать… А то, что он мог бы сказать, ей не надо.

Обидно это для любой, обидно и унизительно.

Он поблагодарил Макарыча, отошел от стойки и сел за свободный столик.

Над столами висели обычные гомон и табачный дым. Вентиляция пока справлялась. Этикетка «божьей крови» сегодня совсем не оказалась иконой, скорее это было окно в какой-то совершенно иной мир, где не имелось вечного здоровья, но была свобода, и не надо было откупаться от палача-ошейника с мономолекулярной гильотиной внутри.

Слева говорили о том, кто сколько вчера вылакал, справа – о девочках в публичном доме Татарки.

Говорили с многочисленными матюгами и в таких выражениях, что можно было только догадываться, что именно имели в виду.

– И тут я, трам-тарарам, хвать ее за сейф и, трам-тарарам, впендюлил шаршавчика… Трам-тарам и тра-тарам… А она, трам-тарарам, изогнулась и ну подмахивать, трам-тарарам!

С поросячьих рыл разве лишь слюни не текли. А мутные глаза определенно видели сейчас трам-тарарам.