Гвардеец

Те почему-то всполошились, быстро примчались. Застукали Наваху, как он труп пытался зарыть. А то бы и концов не нашли. Да ведь сами знаете, и искать бы никто не стал. Я так полагаю, черепа и подсуетились-то только потому, что Наваху чуть прижать захотели. Теперь в лапу он будет вынужден побольше сунуть.

– А я вот слышал, – отозвался из угла некий тип в оранжевом и с баранкой на шее, – что у Карабаса на Каблука зуб нарисовался. Больно Каблук моду взял самовольством заниматься. Безтормозным делается все больше и больше.

Вот Карабас и норовит ему шею слегка пригнуть, но только не своими руками, а руками черепов.

– Ты свою шею береги, знаток! – сказал ему сосед. – Много трындишь!

– А-а, муть! – Болтливый крутанул по столу пустой стакан. – Когда с баранкой на шее ходишь, Карабаса поздно бояться.

А Осетр помертвел еще больше, потому что за первой мыслью пришла вторая: а успел ли Чинганчгук избавиться от сливалки? Вообще говоря, поскольку убийство произошло недалеко от лесной делянки, нужное место он уже проехал, а значит, успел.

Но ведь он мог решить сделать все на обратном пути, засветив Каблука и его бандитов перед свидетелями в расчете, что они не решатся строить козни… И что теперь? Может, сливалка давно в чужих лапах оказалась, и теперь ее колют? Правда, не вдруг-то ее расколешь и прочтешь содержимое, тут хакер потребуется, каких не сразу найдешь, хотя на Крестах наверняка и хакеры сидят… Но основная-то проблема в том, что руководство не получило донесение, и надо искать новые пути, как отправить его. Сестра Алина говорила, завтра транссистемник возле Крестов объявится. Нельзя ли как-то выйти на его экипаж, на офицера безопасности? Или пойти сдаться господину Бабушкину?. Открыть, так сказать, свой истинный статус…

– Маруська! – крикнул Макарыч. – Иди-ка сюда! Постой вместо меня!

«Нет, – подумал Осетр. – Сдаться господину Бабушкину мы всегда успеем! Это надо попасть совсем в аховое положение, чтобы сдаться господину Бабушкину! Этого мне не простят!»

Маруська выпорхнула с кухни, бросила на Осетра ставший уже привычным взгляд и отправилась на место Макарыча.

А тот нацедил два стаканчика «божьей крови», подошел к Осетру, сел за стол.

– Ты не у него ведь сейчас живешь?

– В гостинице, – деревянно сказал Осетр. – Мне показалось, так будет гораздо удобнее. И ему, и мне…

– Ну тебе-то, наверное, удобнее. А вот ему… – Макарыч поднял стаканчик. – Давай-ка по-нашему, по-русски… не чокаясь… за помин души раба божьего Матвея Степаныча Спицына.