Гвардеец

Он не стал открывать глаз – он и так видел эту туманную фигуру, которая в реальности носила имя Всеволода Андреевича Засекина-Сонцева. Что ж, Дед не был уверен даже в собственной стойкости – в голове его присутствовала та же угольно-черная полоска, что и у Небежинского с няней Аней, только гораздо более обширная.

Однако обширность ей не помогла.

«Рука» Осетра протянулась к ней, ухватила двумя пальцами – будто клещами – и сжала в кулаке. Пойманный жук ментального блока потыкался в разные стороны, но Осетр был теперь сильнее, чем при допросе Анны Морозенковой.

И на порядок сильнее, чем при допросе Ивана Небежинского.

«Как быстро растут мои новые способности! – подумал он. – Не может быть, чтобы это происходило беспричинно. Это Судьба!»

Дед следил, как на браслете отсчитываются секунды отведенных пяти минут. Нет, Осетр не читал его мысли, он просто чувствовал Дедовы эмоции. Прежде всего тщательно скрываемое нетерпение… И это тоже было новым в его душе и возможностях.

«А что если?.. – подумал он.

 – Чем черт не шутит!»

В его правой руке копошился «жук», и он протянул к туманной голове Деда левую. Вытягиваясь, рука росла, набухала, увеличивалась. И вот уже исполинская лапа обтекла туманную фигурку и, в свою очередь, зажала ее в гигантский кулак.

– С какой целью меня послали на Угловку?

Дед по-прежнему любовался сменяющими друг друга цифрами секундомера.

– Это длинная история, – предупредил он, не поднимая глаз. – Однако могу рассказать, если пожелаете.

У него сейчас не было своей воли.

– Рассказывайте, Всеволод Андреевич!

И Дед начал рассказывать.

Глава семьдесят первая

История и в самом деле оказалась чрезвычайно длинной. Она растянулась почти на двадцать лет.

Когда Его императорское величество, у которого нижняя голова всегда работала лучше и активнее верхней, пригулял очередной своей фаворитке ребенка, было, естественно, решено, что она сделает аборт. Ведь у государя уже был законный сын Константин от государыни, и ублюдок ему совершенно не требовался.

Однако фаворитка передумала и не пожелала избавляться от ребенка. Нет, она вовсе не рассчитывала когда-нибудь ввязаться с помощью дитяти в политическую борьбу, она просто любила Владислава (а как можно не любить собственного императора?) и, естественно, любила и плод своей запретной любви, что с некоторых пор зрел в ее чреве. Причем, как выяснилось, плод она любила больше, чем того, кто заронил в ее чресла семя. Такое бывает у женщин… Однако выхода у нее не было.