Гвардеец

И если мы теперь вернемся к изначальному вопросу, то патриотом можно назвать того человека, который действует на благо Отечества так, как ему велит совесть.

Эти слова капитана Осетр запомнил навсегда.

Глава семьдесят третья

Дед по-прежнему сидел за столом, безучастно глядя в пространство.

А Осетр размышлял, но никак не мог принять решение. Сохранив верность присяге, он умирал героем, в противном случае тоже вполне была вероятна смерть, но смерть не героя, а предателя.

Вот только совесть?..

Как ни странно, совесть по поводу изменника молчала. Именно поэтому Осетр и размышлял – иначе бы давно верность присяге верх взяла.

Итак, если отказаться? В плюсах негероическая смерть, в минусах – смерть, хоть и героическая.

А если согласиться? В минусах – опять же смерть, только не героическая. А в плюсах?

Плюсов немало.

Во-вторых, можно будет отомстить этому ничтожеству, государю-императору, этому человечишке, посмевшему отдать приказ об убийстве моей мамы, с которого все и началось. Они говорят, он – мой отец! Да плевать мне на это! Настоящий мой отец – Воимир Приданников, погибший при защите Медвежьего Брода… То есть, настоящий, конечно, – ничтожество на троне (генетическую экспертизу не обманешь), – но решения я буду принимать ради ненастоящего, который был настоящим, который качал меня на ноге и катал на каруселях, и просто сажал на колени, нахлобучивая на мою макушку свою фуражку… оказывается, как много я помню! Я помню, как мы с мамой бежали, как она спрятала меня, как эти гады выстрелили в нее из парализатора! Я помню морду их главного, и если нам доведется когда-нибудь встретиться, он пожалеет, что судьба занесла его на Медвежий Брод!.

В-третьих, можно будет отыскать маму. Вернее, во-вторых. Я всю имперскую разведку отправлю на ее поиски. И найду – либо ее саму, либо могилу… Нет! Нет, это будет она сама.

Ну а в-четвертых, господа заговорщики, я спущу с вас шкуру за то, что вы использовали женщину и ребенка в своих далеко идущих целях.