Занималась стрельбой? По тебе плачет олимпиада.
– Не плачет. Но стрельба – отличный способ успокоиться. Нельзя злиться или волноваться, идеальный контроль над эмоциями.
– Стреляла из пистолета?
– Предпочитаю лук.
У меня затекает спина от долгой стрельбы. Когда выбираешь правильный наклон лука. И стёрта кожа на пальцах из-за тугой тетивы. Хорошая, но для неё нужно спусковое устройство.
А у меня – только я сама.
Как и всегда.
– Не хочешь отдохнуть? – крупные ладони опускаются на плечи, когда я выбиваю восемь мишеней.
И трачу все запасные стрелы, подаренные мужчиной бонусом. – Ты выглядишь напряженной.
– Я хочу домой.
Говорю чистую правду. Не представляю, что буду делать дальше. Как общаться с людьми, быть в обществе. И делать вид, что я не горела от касаний этого монстра.
Который прижимается со спины, давит своим телом. Принимает мою же позу, чтобы не мешать стрельбе, но он ведь мешает! Дыханием, которое спускается мурашками по шее. Оседает нежеланным жаром внизу.
Пальцы начинают дрожать. От напряжениев мышцах, от того, что долго держу тетиву натянутой.
Но опустить не получается. Превращаюсь в застывшую фигуру, когда ладони Халида ползут ниже. Опускают шлейку платья.
Кожу царапает мужская щетина, а после касаются губы. Почти невинное касание, если бы меня так не колотило от его близости.
– Давай, Ада, стреляй.
Его ладони сошлись на моём животе, а мои – сжимают лук. Не слушаются, деревенеют.
– Покажи, насколько ты способная.
Медленный вдох, на выдохе очистить разум. Напрячь до предела мышцы, чтобы не трястись.
Просто убрать пальцы, отпуская стрелу.
– Умница.
Его похвала похожа на тот гранатовый джем. С лёгкой кислинкой, горечью. Я не должна здесь быть, не должна получать одобрение этого мужчины. И точно не должна этим наслаждаться.
– Осталась всего одна мишень. И ты сможешь уйти, - шепчет, словно Дьявол на самое ухо. – Постараешься? Или сразу сдашься?
– Я не…
Задыхаюсь, потому что мужские пальцы сминают моё платье. Не задирают, а прижимают к телу, вместе с бельём. Надавливают через ткань на моё лоно, добираются до клитора.
Так странно и остро. Дикими чувствами затапливает. Словно лава спускается по венам, разбираясь со мной. Сжимаю бёдра, только усиливая давление мужчины.
– Хал-лид, не надо, - прошу, словно к моему лбу приставили дуло пистолета. – Я…
– Тише, маленькая колючка.
Его слова смешиваются с незнакомым языком, пробивая нутро. Задевая ту нить, что скручивает душу. Разрывает на лоскуты.
– Стреляй, Ада. Последняя стрела.
