Хан склонился надо мной, прижимаясь лбом к моему лбу и обездвиживая еще сильнее, когда кончики его ресниц щекотали мои, а черные глаза были словно воронки той невероятной и неизведанной вселенной, куда я отчаянно падала, теряя себя, выгибаясь и кусая его ладонь, которая стала влажной от моих губ и рваного дыхания.
Его пальцы двигающиеся во мне в едином ритме были тем магнитом, который собирал последние капли золота, отчего тело выгнулось, словно выжимая насухо себя изнутри, отдавая все без остатка и сожаления, когда Хан убрал прокушенную до крови ладонь от моих губ, рыкнув приглушенно и властно:
-.
.еще!.. — и накрывая своими губами, не давая опомниться и вдавливая в стену до боли, когда он был во мне везде — своим жадным горячим языком, своим дыханием, своими руками и этими пальцами, которые забирали не только золото, но и мою душу, заставляя тело наполняться полыхающим свинцом, отчего было так тяжело и больно, что я всхлипнула, резко подавшись вперед и обхватывая его напряженный торс руками, впиваясь пальцами до онемения, чувствуя, что во мне словно что-то распахнулось, выпуская, наконец, миллион золотых бабочек, которые волнами покидали мое дрожащее тело, оставляя за собой судорожные спазмы и чувство волшебной невесомости, словно я сама парила, утопая в водовороте какого-то неземного блаженства и ощущения абсолютной и совершенной радости.
Хан перестал двигать пальцами, застыв, лишь когда мой позвоночник вытянулся и выгнулся в последний раз, выпуская последнюю порцию бешенных бабочек, и тело содрогнулось от последнего спазма, который начинался от кончиков пальцев ног и пробирался на самых кончиков волос, опаляя каждый оголенный нерв, отчего в глазах мерк свет и мозг коротило от перепада напряжения в теле.
Лишь тогда Хан оторвался от губ, улыбнувшись томно и сладко, но не пытаясь отодвинуться или убрать пальцы из меня, прошептав приглушенно в мои влажные припухшие губы:
— Вообще-то я должен был тебя наказать и остановиться немного раньше…
— …так почему не остановились? — едва смогла выдохнуть я, чувствуя себя в этот момент так, словно бежала кросс по пустыне, но пришла первой, отчего в душе было легко и радостно, даже не смотря на то, что тело продолжало сжиматься от спазмов внутри, словно отголоски жгучего и кусающего нервы блаженства никак не хотело покидать моего уставшего в миг тела.
