Наташа тряхнула головой, скидывая ее руку, и произнесла хриплым злым голосом:
– Он родился первым. Я назвала его Сережей. Я его люблю. Принесите мне, пожалуйста, моего сына. Его пора кормить. У меня много молока. Второй мальчик все не съедает. Молока у меня на двоих детей. Почему вы не приносите Сережу?
– Наталья, прекрати! – крикнула докторша и нахмурилась. – Ты хочешь, чтобы я вызвала к тебе психиатра?
– Нет. Не хочу. Я не сумасшедшая, – сердито проворчала Наташа, – вот была бы я правда сумасшедшая, я могла бы поверить, что родила одного ребенка.
Эльза Витольдовна нахмурилась и тихо, монотонно произнесла:
– Тут у нас на третьем этаже лежит женщина, которая потеряла единственного ребенка. Теперь у нее никогда не будет детей. Ей удалили матку. Сейчас мы с тобой пойдем к ней, и ты поймешь, что такое настоящее горе. Тебе станет стыдно. Ну вставай, пойдем! Не хочешь?
– Где Сережа?
Докторша вышла из палаты и вернулась через три минуты с младенцем на руках.
– Вот твой Сережа. Вот он. Успокойся.
Наташа взяла мальчика, долго, внимательно смотрела в розовое сморщенное личико. Глазки были закрыты. Он спал, и ему что-то снилось. Он смешно гримасничал, улыбался, хмурился, открывал ротик, как голодный птенец. Но он был сыт. Десять минут назад Наташа его кормила.
– Это не Сережа. Это второй ребенок. Он сыт. Я должна покормить Сережу.
– Как ты его назвала? – спросила докторша и взяла у нее младенца.
– Не знаю.
– Ну ты что, Наталья? Ему уже скоро неделя. Надо как-то назвать. Смотри, какой он у тебя получился крепкий, красивый.
Чудо, а не мальчик. Отличное имя Станислав. Пока маленький, можно Стасиком называть, можно Славиком. Как подрастет, родишь себе еще хоть троих, ты молодая, здоровая. Ну, ты поняла меня, Наталья?
– Да, Эльза Витольдовна, – смиренно кивнула Наташа, – я поняла. Станислав – хорошее имя. Стас. Стасик. Но я могу хотя бы посмотреть на Сережу?
Эльза Витольдовна молча вышла из палаты и унесла мальчика по имени Станислав.
Наташа осталась одна.
В военном госпитале лечились в основном мужчины.
Кроме нее, была еще женщина, у которой умер ребенок, и какая-то партийная чиновница с диабетом. Наташа лежала в маленьком отдельном боксе, и ей это нравилось. Не надо было ни с кем общаться, кроме Эльзы Витольдовны, нянек и медсестер.
Стоило закрыть глаза, и перед ней вставала одна и та же картина. Пустое тихое шоссе. Яркие заросли незабудок и багульника на сером гранитном подножии горы. Влажный темный брезент над головой.
