— Да, давай, добивай, — просипела Стаська насмешливо. — Я не была замужем, а человек, которого я любила, лежит теперь на два метра под землей. А у меня эта самая земля горит под ногами — как ты этого не понимаешь? Ты никого и ничего не замечаешь вокруг себя, Настя. Ты не признаешь за другими права на эмоции и чувства — все должны жить только тем, что важно тебе, делать все, чтобы тебе было хорошо. А собственную боль засунуть туда, куда Макар телят не гонял.
— Да что ты мне все время моим эгоизмом в нос тычешь? Да, я не могу думать ни о ком, кроме себя, потому что мне плохо!
— Ну, вот и я больше не могу думать о тебе — потому что мне самой так нехорошо, что не дай бог.
Стаська швырнула окурок в урну, встала и, не оборачиваясь, пошла по аллее в сторону корпусов. Она удалялась от меня — невысокая, тонкая, в широких брюках, словно летевших за ее ногами, с этой новой стрижкой, сделавшей ее какой-то совсем уж беззащитной… И мне вдруг стало нестерпимо больно — как будто часть Стаськиной боли досталась мне.
Я почти физически ощутила ее одиночество, ее страдания и ее тревогу. Не помня себя, я вскочила и бросилась вслед за Стаськой прямо босиком. Догнав, я схватила ее, развернула к себе и прижала лицом к груди, уткнулась в ее макушку, пахнущую краской для волос, и прорыдала:
— Прости меня… прости меня, моя девочка… я эгоистка и сволочь, я совсем с ума сошла… как я могла тебя бросить… прости меня… — и я вдруг почувствовала, что Стаська плачет, уткнувшись лицом мне в грудь.
Я осторожно повела ее назад к скамейке, усадила, сама села рядом и, обняв за плечи, прижала к себе.
Стаська плакала долго, сотрясаясь от рыданий всем телом, и меня изнутри заполняла такая острая боль, словно она своими слезами рвала мне сердце на куски. Это очень страшно — видеть, как плачет сильный, волевой человек, привыкший решать проблемы и не ломаться под гнетом обстоятельств. Признаться, я даже не знала, что моя Стаська может вот так убиваться и выглядеть слабой и беспомощной. Сильным людям тоже бывает больно — так больно, что они не в состоянии вынести это.
И им тоже нужен человек, способный понять и не осудить, потому что они очень стыдятся своей минутной слабости. Во всяком случае, Стаська точно из таких.
— Вся морда распухнет теперь, — пробормотала Стаська, вытирая ладонями лицо.
— Погоди, у меня салфетки есть, — я потянулась к сумке и вынула пачку бумажных платочков. — Держи. А я вчера заявление об утере паспорта написала, завтра пойду документы подавать.
