Еще раз спасибо, — и она сбросила звонок, удалила его из истории вызовов и только потом вернула телефон мне. — Все, расслабься. Я оказалась права. Месяц назад в системе произошел глобальный сбой, и твои паспортные данные наложились на реально существующую тетку с таким же именем, как у тебя. Но сейчас все исправлено, и в твоей учетке стоит отметка об утере паспорта, датированная вчерашним числом. Дыши ровно, в общем.
Я почувствовала себя надувным матрасом, который выволокли на берег и случайно кинули на острый камень.
Из меня словно воздух выпустили, я в буквальном смысле растеклась по скамейке и выдавила:
— Стаська, спасибо тебе…
— Не за что. Одной проблемой меньше.
— Ты не представляешь, как мне полегчало… руки-ноги ватные… никогда не думала, что это так ужасно — общаться со следователем в качестве подозреваемой…
— Уже все, прекращай. Паспорт новый получи и живи спокойно.
Стаська снова закурила, я видела, как подрагивают ее пальцы, державшие сигарету. Вдруг она снова стала похожа на гончую, учуявшую зайца — сигарета в руке замерла, не донесенная до рта, шея вытянулась, а взгляд устремился куда-то поверх моей головы.
В глазах промелькнула тень испуга.
— Стася, что с тобой?
— Да погоди ты… — шепотом приказала она, поднимаясь на цыпочки и пытаясь рассмотреть что-то за кустами. — Черт, опять показалось… — выдохнула она и негромко ругнулась. — Совсем с ума спрыгнула…
— Ты кого-то ждешь? — спросила я осторожно.
— Да в том и дело, что не жду. А мерещится всякое, чего не должно.
— Вот и мне тоже, — ляпнула я, вспомнив, как увидела на дорожке Павла, которого здесь быть ну никак не могло.
— Может, это место такое?
— Ага — галлюциногенное… — Стаська сделала глубокую затяжку и выпустила дым колечками. — Хорошо, что ты приехала, — вдруг призналась она. — Перед операцией как-то не по себе.
— Стась, ну операция же не такая сложная — перегородка, пустяки, минут на сорок. Даже испугаться не успеешь.
Стаська как-то странно на меня глянула и помотала головой:
— Да я понимаю… но все равно…
Я потянула ее за брючину, заставила опуститься на скамейку и снова обняла:
— Ничего.
Завтра потерпишь, потом пару дней поболит, а там уже и забудешь. Нос задышит, почувствуешь себя другим человеком.
Она снова ответила мне тем же взглядом и вздохнула:
— Это точно, — но я видела, что внутри ее гложет явно не мысль о предстоящей завтра операции.
Станислава"
"Не знаю, с чего вдруг мне в каждом встречном начал мерещиться Глеб. Не Алексей, не кто-то еще — Глеб.
