— Я даже представить боюсь, что начнется.
— Начнется то, что должно. Не старайся меня отговорить, у тебя не получится, — решительно возразила я. — И прошу тебя — не расшатывай мою уверенность, а? С каждым твоим словом я начинаю сомневаться, а этого нельзя делать, понимаешь? Я не могу сойти с этой дороги, я уже далековато зашла, чтобы иметь возможность вернуться.
Лавров молчал, и я понимала, о чем он молчит. Он взвешивает собственные шансы, и это по-человечески понятно. Если заинтересованные люди начнут копать, то непременно выйдут и на него тоже.
И я даже осуждать его за подобные опасения не имею права, он тоже человек, ему вполне может быть страшно.
— Захар… а может, ты просто дашь мне координаты этого главреда, а я дальше сама?
— Так не выйдет, — вздохнул он. — Тебе непременно нужна протекция, иначе он и читать не станет.
— Скажи честно, ты жалеешь, что связался?
— При чем тут… жалею не жалею — какая теперь-то разница? Ты статью доделай и пришли, надо с чего-то начинать.
Я не стала спрашивать о Насте, знала, что Захар вряд ли захочет обсуждать это сейчас, когда я и так нагрузила его.
Попрощавшись, я закурила и задумалась. Почему вдруг засомневался Захар? Ведь он не возражал, когда я изначально предложила ему эту аферу. Что произошло? Надо, наверное, новости почитать, я тут совсем мозги разжижила… Старенький телефон, в котором стояла сим-карта, не годился для серфа в интернете, я специально взяла его, чтобы было меньше шансов отследить мое местоположение, а включать смартфон казалось мне делом не совсем безопасным.
Звонить Насте я передумала, просто отправила сообщение и тут же отключила телефон. Надо все-таки делом заняться, чего время-то тянуть. Писать можно и в блокноте, а завтра просто наберу текст, и все. На редактуру меньше уйдет.
Наверное, даже умирая, я буду помнить момент, когда решила отомстить. Я возвращалась из городского управления внутренних дел, где меня допрашивали в связи с самоубийством Алексея и ухитрились вывернуть наизнанку всю душу.
Никогда я не чувствовала себя такой несчастной, такой униженной и жалкой. В кабинет следователя то и дело кто-то заходил, глазел на меня, а приехавший заместитель мэра так и вообще прямым текстом сказал — мол, жаль, что сам застрелился, мерзавец и взяточник, таких надо давить прилюдно. Если бы у меня были силы, я бы врезала ему по наглой свинячьей морде — он всегда напоминал мне раскормленного хряка, мерно жрущего помои из корыта.
