Впереди меня по аллее бежала женщина в сером спортивном костюме с накинутым на голову капюшоном.
«Надо же, кто-то из клиентов не ленится и продолжает тренировки даже здесь», — удивленно подумала я.
Женщина свернула с основной дорожки в боковую аллею, и я потеряла ее из вида.
— Аделина Эдуардовна, можно вас на пару минут?
Психолог переминался с ноги на ногу, поджидая меня у выхода из последней палаты после обхода.
— Что-то случилось?
Не знаю почему, но мне все активнее не нравилась манера поведения Иващенко.
Я постоянно сравнивала его с предшественником, и сравнение это оказывалось всегда не в пользу нового психолога.
Что-то в нем было неуверенное, как будто он постоянно сомневался в себе и в том, что говорит и что делает.
Для психолога это странновато.
Но мои доктора в один голос твердили, что клиенты хвалят Иващенко, а заключения он всегда выдает грамотные и обоснованные.
Словом, я никак пока не могла понять, что он собой представляет — у нас было слишком мало времени для общения.
— Я с вами хотел поговорить о Казаковой.
— Уже? — удивилась я. — Насколько я знаю, у вас состоялся только один сеанс. Не маловато для выводов?
— Я пока не делаю выводов, хочу поделиться размышлениями, если вы не возражаете.
— Не возражаю. Пройдем ко мне в кабинет.
Иващенко снова как-то смешался, неловко повернулся, ударился плечом в дверной косяк и поморщился.
— Иван Владимирович, с вами все в порядке? — взяв его за локоть и развернув лицом к свету, спросила я.
Он смущенно отвел взгляд и покраснел:
— Д-да, все нормально… не выспался, наверное…
— Плохо, Иван Владимирович, высыпаться необходимо, не мне вам об этом рассказывать.
— Ничего, в выходные наверстаю, — пообещал он.
Пока шли по переходу из лечебного корпуса в административный, я все старалась вытянуть из психолога что-то о его личной жизни, но он отвечал уклончиво, рассказав лишь о матери, которая сейчас, по его словам, нуждалась в его помощи.
У меня почему-то промелькнула мысль о том, что женщина чем-то больна, отсюда и недосып психолога.
— Если нужна какая-то помощь, обращайтесь, я сделаю все, что будет в моих силах, — предложила я, но Иващенко, грустно улыбнувшись, покачал головой:
— Спасибо, Аделина Эдуардовна, но в нашей ситуации никто уже не поможет. Необратимый процесс… У мамы болезнь Альцгеймера.
Меня словно током ударило — я прекрасно понимала, о чем он говорит, моя мама тоже страдала этим заболеванием, и все, через что сейчас приходится проходить ему, я уже прошла когда-то.
