— Кроме вас, есть кто-то еще?
— Нет. Я нанял сиделку, она с мамой в то время, когда я здесь. Пока вроде справляется."
"— Моя мама часто оставалась одна в этом состоянии, — произнесла я раньше, чем вообще поняла, что говорю это. — И в какой-то момент, когда, видимо, к ней ненадолго вернулась способность рассуждать здраво, она поняла, что не может так жить. Она закрылась в кухне, заткнула все щели полотенцами и включила газ.
Иващенко даже слегка приостановился:
— Извините… я не знал…
— Ну, откуда вы должны были знать об этом? — пожав плечами, отозвалась я.
— Это мое личное, я не обсуждаю его с коллегами. Просто узнала себя в вашей истории. Надеюсь, ее конец будет не таким трагичным.
— В этой ситуации даже непонятно, какой конец трагичнее — быстрый или медленный.
— Пациенту, мне кажется, все равно, а вот близким…
— Вы часто возвращаетесь в тот день, Аделина Эдуардовна? — вдруг спросил Иващенко совершенно другим тоном, перестав в одно мгновение быть расстроенным сыном и став профессионалом психологом.
Это мне понравилось — такое умение переключаться с личных проблем на работу дано далеко не каждому.
— Нет. Могу сказать совершенно откровенно — с момента смерти мамы я сделала это впервые.
— И вас это никак не беспокоит?
— Меня беспокоит сеанс психоанализа в подземном переходе, Иван Владимирович.
— Извините, — снова смутился психолог.
До моего кабинета мы добрались молча, и по лицу Иващенко я видела, что он переживает свое случайное вторжение в мою жизнь и попытку покопаться в моих чувствах.
— Располагайтесь, — пропустив Ивана вперед, предложила я. — Кофе?
— Нет, спасибо, я уже успел с утра…
Я тоже решила повременить до встречи с Оксаной, уселась в свое кресло и машинально включила компьютер.
— Так я слушаю вас, Иван Владимирович.
— Дело в том… понимаете, у меня сложилось впечатление, что Станислава Казакова собирается сделать все эти операции вовсе не потому, что ей так уж мешает ее нынешняя внешность, — проговорил психолог, сложив руки на столе в замок и глядя на них, а не на меня.
— Понимаете, она совершенно четко отдает себе отчет в том, что после восстановления будет выглядеть иначе. И осознает, какие последствия это повлечет за собой. Она совершенно собой довольна, если честно. У нее нет внутренних комплексов, которые неизбежно возникают у человека, нашедшего в своей внешности изъяны. Наоборот, Казакова не придает им значения. И я даже не знаю, как мне поступить в этой ситуации.
