— В каком смысле?
— Ну, имею ли я право подписать ей разрешение на операцию. Будет ли это профессионально.
— Ну, если она кажется вам адекватной, то на каком основании вы ей откажете? Потому что она довольна собой? И потом — не маловато ли времени прошло? Один сеанс? Может, она просто бравирует, а позже раскроется, и вы обнаружите, что там проблем куда больше, чем вы могли предположить.
— Возможно. Но мой опыт подсказывает, что уже на первом сеансе человек, имеющий проблемы, непременно говорит о них. А Казакова — нет.
— И все-таки я вам советую провести еще пару сеансов прежде, чем что-то решать окончательно.
Иващенко как-то странно посмотрел на меня, я даже ощутила легкий холодок, пробежавший по спине, и поднялся:
— Я, пожалуй, пойду. Кстати, Аделина Эдуардовна, пациентка Владыкина, если я правильно понял, ваша подруга?
— Да.
— Тогда я не должен обсуждать с вами ее состояние.
— А что с ней не так? — сразу насторожилась я.
— Формально все в порядке, но… словом, внутренних проблем у нее куда больше, чем она позволяет всем увидеть.
— Ну, ее состояние никак не связано с пребыванием в нашей клинике, ей не предстоят оперативные вмешательства, а к вам Васильков ее направил по моей просьбе — хочу, чтобы кто-то попробовал помочь ей разобраться в себе. И лучше, чтобы это сделал профессионал.
— Мне, конечно, лестно, что вы доверили мне свою подругу, но… Ей на самом деле нужна психологическая помощь. Я не могу обсуждать это с вами, но поверьте — ей просто необходимо выговаривать то, что сидит внутри, иначе она станет пациенткой совершенно другого стационара.
Оксана никогда не говорила вам о суицидальных мыслях? — огорошил меня психолог.
— Что?! Да вы смеетесь! — не поверила я. — Мы сто лет знакомы, я ее хорошо знаю и вижу насквозь. Никаких суицидальных мыслей у нее не бывает. Оксана — самое прагматичное существо, она ни за что не причинит себе вреда, даже обсуждать это нелепо. Она может, конечно, инсценировать нечто подобное в целях привлечения угасающего мужского внимания, но это не будет всерьез.
— Как знать… — загадочно проговорил Иващенко и взялся за дверную ручку: — Я все-таки пойду.
Дверь за ним уже закрылась, а я все сидела, уставившись в стену, и пыталась понять, всерьез ли психолог сказал мне об Оксане или просто хотел проверить мою реакцию. А может, он пытался выудить из меня какую-то информацию, необходимую ему для дальнейших бесед с моей подругой, черт его разберет…
Анастасия
Захар был дома, когда я вернулась после встречи со Стаськой.
