— Не думаю, что в тот момент я казался ей хорошим собеседником.
Мы остановились у дверей палаты, где лежала Оксана, и я попросила:
— Давай я сама дальше? Спасибо за все.
— Ты только сразу с порога не ори, это бесполезно сейчас. Пусть немного в себя придет, потом поговоришь.
— Лучше психологу скажите, чтобы сюда пришел.
Васильков кивнул и пошел на пост, а я, набрав полную грудь воздуха и шумно выдохнув, взялась за дверную ручку.
Оксана лежала на спине, руки ее были фиксированы к раме кровати мягкими ремнями.
Она спала, глаза ввалились, нос заострился, но дыхание было ровным. Медсестра Надя сидела на табуретке у окна и читала книгу. Увидев меня, она вскочила, но я прижала палец к губам и жестом попросила ее выйти. Надя кивнула, зажала книгу локтем и тихонько вышла из палаты.
Я присела рядом с кроватью на табуретку и задумалась. Что заставило мою подругу сделать это? Как она вообще додумалась наглотаться снотворных? В чем причина? Хотя тут мне, кажется, все было понятно — наверняка очередной неудачный роман.
Если Васильков прав, то демонстрация эта не на нас была рассчитана, а на конкретного человека — именно ему Оксана потом будет предъявлять свою попытку самоубийства как вину, именно от него станет требовать заботы и обещаний быть вечно рядом, а не то… Господи, как меня тошнит от этого… Я очень люблю Оксану, но никогда не могу понять ее поведения, ее поступков. Наверное, мы с ней очень уж разные, чтобы я могла понять это. Иногда я называла ее в шутку «женщиной-жвачкой», объясняя это сравнение Оксаниной привычкой прилепляться к мужчине и потом еще долго тянуться за ним после расставания, пытаясь вернуть.
Подруга обижалась, но всегда признавала, что я, пожалуй, права. Однако менять что-то в своем отношении к мужчинам она не собиралась, а я просто устала убеждать ее в необходимости таких изменений.
Заметив, что Оксана открыла глаза и увидела меня, я, не поворачиваясь, спросила:
— Ну, и кому посвящалась постановка?
— Ты его не знаешь… — прошелестела Оксана, облизывая губы.
— Но, чувствую, достойный человек, да? Ты в следующий раз весь пузырек пей, чтоб такого позора не было.
— Я хотела умереть… думала — усну, и все. Таблетки ведь — смерть легкая и не страшная…
— Угу, — кивнула я, еле сдерживаясь, чтобы не надавать ей пощечин. — Чего уж проще — лежишь вся в дерьме и моче, аромат королевский… Правда, красиво?
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Оксана, подтвердив догадку Василькова о возможной инсценировке.
