— Погоди… погоди, я, кажется, все поняла! — вдруг сказала Настя. — Я знаю, где ты. И знаю, кто тебе помог туда попасть. Вот скотина, а когда я просила мне морщину между бровей заколоть, сказал, что не будет обращаться с этим к врачам такого уровня… Но ты-то там что делаешь?
— Нос оперирую, дышать не могу много лет, сама ведь знаешь.
— И что, в вашем городе нет клиник, где перегородку носовую на место поставят?
— Настя, перестань. Значит, так было нужно.
— Разумеется, — с горечью отозвалась подруга.
— Для человека, у которого кошелек набит зелеными банкнотами, нет ничего невозможного.
— Это ты о чем?
— Хватит, Стася. Я видела, как ты в кафе ночью рассчитывалась. Ты от меня что-то скрываешь, более того — ты в это Захара посвятила, а меня — нет. Ну ладно, значит, так должно быть. Правильно — с меня-то что взять, я домохозяйка, чем я могу тебе помочь?
Я больше не могла это слушать. Я ее очень люблю, но терпеть обвинения тоже не собираюсь. Сбросив звонок, я выключила телефон и закурила новую сигарету.
Вот и поговорила с подругой… Снова я виновата, снова вынуждена оправдываться и защищаться. Не могу больше.
Я осталась совсем одна, лицом к лицу с надвигающейся с каждым днем катастрофой, и даже просто пожаловаться мне больше некому. С Настей, похоже, все кончено. Столько лет дружбы — и все так легко перечеркнула обычная зависть. Как она сказала про деньги…
Раньше, когда она работала имиджмейкером и зарабатывала в месяц примерно двадцать моих гонораров за статьи, мне и в голову не приходило позавидовать.
Каждому свое.
Я даже не замечала, как порой Настя свысока говорит со мной, как подчеркивает свое благосостояние, как рассказывает о поездках во Францию и Италию за одеждой и обувью, как насмешливо оглядывает мои недорогие сумки и джинсы.
Теперь все поменялось, и уже я зарабатываю хорошие деньги, одеваюсь в дорогих магазинах и могу себе позволить что угодно. Но никогда я не позволяла себе посмотреть на оставшуюся без работы подругу свысока.
А она, оказывается, все это время завидовала мне. И деньги… да знала бы она, откуда эти деньги, и как мне отвратительно к ним прикасаться. Я бы все отдала, чтобы остаться без копейки, но рядом с живым Алексеем.
Деньги — пыль. А Настя никогда этого не понимала.
Аделина
Я ехала не домой. Медленно двигаясь в огромной пробке, я тащилась в центр города, к хорошо знакомому дому, туда, где меня сегодня определенно не ждали.
