— Ты чего так рано? Мила разбудила?
— Нет, сама встала, — прогоняя подступающий зевок, ответила ей. — Мы хотим оладушки.
— Сейчас сделаю, — тут же засуетилась мама, но я ее перебила:
— Нет, я сама.
И вручила ей Милку.
Не то чтобы я сильно любила готовить, с моим графиком работы это была непозволительная роскошь, но сам процесс всегда успокаивал и давал подумать, а сейчас этого так не хватало.
Я сама себя не узнавала в последние дни, и это мне совершенно не нравилось. Будто невидимый кукловод дергал за ниточки, заставляя думать и делать вещи, которые раньше были противны.
Сколько раз я насмехалась над глянцевыми куколками Ника, которые преданно заглядывали ему в глаза, ловили каждую улыбку и таяли от любого прикосновения, как кошки, одурманенные валерьяной. И вот тебе, пожалуйста, сама стала такой же.
Нравилось ли мне это? Разумеется, нет. И с этим надо было что-то делать.
Через полчаса, оставив Милку уплетать пышные оладушки с клубничным вареньем, я, сжав кулаки, собрала остатки былой гордости и чести и отправилась наверх.
Хищник так и не спустился, ожидал меня в кровати, значит, предстояло вновь попасть под его магнетизм, увидеть совершенное тело и, глотая слюну, добиваться свободы.
— Справлюсь, — пообещала себе, замерев на пару секунд у двери, и взялась за ручку.
Н’Ери лежал на спине, закинув руки за голову и рассматривая потолок. Поза была очень эффектной. Мышцы на руках и груди красиво бугрились, уголок одеяла прикрывал лишь бедра, выставляя на обозрение голую ногу, согнутую в колене, а сам хищник будто сошел с картины эротического содержания.
Меня ждал. С его слухом и нюхом несложно было почувствовать мое приближение. Вот он и приготовился. Разлегся, как кот на солнышке: ленивый и самоуверенный.
Закрыв дверь, я прижалась к ней спиной и попыталась унять бешено стучащее сердце. Чертов наркотик снова вспыхнул в крови, уговаривая забыть все тревоги, скинуть халатик, за ним и сорочку, оставшись в одних трусиках, шагнуть к кровати, чтобы попасть в плен сильных рук.
Но это были не мои мысли, чужие. И желания тоже. И от этого стало только больнее.
— Как оладушки? — не отрывая взгляда от потолка, спросил Ник.
— Отлично. Одевайся, пошли завтракать.
— Может, сразу приступим к десерту? — Голос упал на пару тонов ниже, став бархатным и вкрадчивым.
— А после завтрака ты уедешь, — припечатала я и выдохнула.
Смогла, сказала, теперь осталось отстоять свои позиции.
— Не понял.
