Хочу любить

— Ты не приглашаешь меня войти?

Призвав на помощь все силы, девушка постаралась держаться спокойно, чувствуя, как безумно запульсировала на ее шее жилка.

— А есть ли смысл не впускать тебя?

— Верно, никакого.

Граф шагнул в номер, и девушка поспешила уступить ему дорогу. На его лице появилось суровое выражение, когда он увидел на кровати раскрытый чемодан.

— Уезжаешь?

Лючия внимательно посмотрела на него, отмечая врожденную силу и неукротимую мощь, которые позволяли аристократу жить сообразно своим желаниям.

— Да.

В комнате воцарилась тишина, ставшая почти ощутимой. Нервы Лючии напряглись, как туго натянутая тетива. Она разозлилась на себя и безмолвно проклинала Валенсо, который приводил ее в такое смятение.

Бруно разглядывал Лючию, казалось, целую вечность. Его глаза потемнели и стали настолько непроницаемыми, что лишали ее способности разгадать его чувства.

Когда он наконец открыл рот, было похоже, что граф тщательно подбирает слова.

— Нам нужно поговорить.

Девушка понимала: любое возражение прозвучит чрезвычайно глупо, поэтому хранила молчание, заняв выжидательную позицию.

— Я намерен пробыть в Нью-Йорке еще месяц, потом отправлюсь в Лондон, — сообщил Бруно. — Хочу, чтобы ты сопровождала меня.

У Лючии перехватило дыхание.

— Что скажешь? — насмешливо поинтересовался он.

— В качестве кого? — Господи, ее ли это голос? Даже в собственных ушах он звучал непривычно хрипло. — Твоей любовницы?

Граф долго раздумывал.

— В этом положении есть определенные преимущества, — наконец изрек он.

Сердце ее забилось в бешеном темпе, но она выдержала его взгляд без особых усилий.

— Я не желаю быть на подхвате, ожидать, пока у тебя появится свободное время, чтобы провести со мной ночь. — В ее голосе сквозило отчаяние, и Лючия не сомневалась, что Валенсо заметил ее состояние. — Лучше не иметь с тобой ничего общего.

— Тогда выходи за меня замуж, — бесстрастно произнес Бруно.

На мгновение девушка лишилась дара речи.

— Зачем? — требовательно спросила она.

Темные глаза глядели не мигая, надеясь рассмотреть хотя бы намек на страсть, не говоря о сильном чувстве.

— Ты представляешься мне редким исключением среди знакомых женщин, — проговорил граф с особой выразительностью. — Умная. Отважная. Непринужденная. И на светском рауте, и в окружении моих друзей на Сицилии.

Лючия даже зажмурилась, намереваясь скрыть боль.

— Едва ли это повод для брака, — выдавила она наконец.